Цитаты из книги The Idiot

- Да что же, жениться, я думаю, и завтра же можно; женился бы, а чрез неделю, пожалуй, и зарезал бы ее. (Мышкин)

Мир спасет красота. (князь Мышкин)

В одно солнечное утро я взял перо и написал к ней письмо; почему к ней - не знаю. Иногда ведь хочется друга подле; и мне, видно, друга захотелось...

Эта наглость наивности, эта несомневаемость глупого человека в себе и в своём таланте, превосходно выставлена Гоголем в удивительном типе поручика Пирогова. Пирогов даже и не сомневается в том, что он гений, даже выше всякого гения; до того не сомневается, что даже и вопроса себе об этом ни разу не задаёт; впрочем, вопросов для него и не существует.

Но всё было впереди, время терпело, время всё терпело, и всё должно было прийти со временем и своим чередом.

"Ненавидеть будешь очень ее за эту же теперешнюю любовь, за всю эту муку, которую теперь принимаешь"

Зачем же он сам не Ротшильд?

Вот что она значит, таинственность!

<...> О, если б Аглая знала, знала бы всё... то-есть непременно всё. Потому что тут надо знать всё, это первое дело! Почему мы никогда не можем всего узнать про другого, когда это надо, когда этот другой виноват!.. <...>

Простите нам наше счастье и пройдите мимо.

Да я, может, в том ни разу с тех пор и не покаялся, а ты уже свое братское прошение мне прислал. Может, я в тот же вечер о другом совсем уже думал, а об этом...

Это ваши лучшие чувства, чего вы стыдитесь их? Ведь только сами себя мучаете.

как можно было соединить такое истинное, прекрасное чувство с такою явною и злобною насмешкой?

Я сначала не понимала и смеялась, а теперь люблю “рыцаря бедного”, а главное, уважаю его подвиги.

человек, способный иметь идеал, <..>раз поставив себе идеал, поверить ему, а поверив, слепо отдать ему всю свою жизнь. Это не всегда в нашем веке случается.

Времени верь – всё пройдет! Лучше теперь одуматься, чем потом…

проглядывали в ней и еще некоторые совершенно странные наклонности: заявлялась какая-то варварская смесь двух вкусов, способность обходиться и удовлетворяться такими вещами и средствами, которых и существование нельзя бы, кажется, было допустить человеку порядочному и тонко развитому.

“Самое большое, – думал он, – будет то, что не примут и что-нибудь нехорошее обо мне подумают, или, пожалуй, и примут, да станут смеяться в глаза… Э, ничего!” И действительно, это еще не очень пугало; но вопрос: “что же он там сделает и зачем идет?” – на этот вопрос он решительно не находил успокоительного ответа

О, как вы будете стыдиться своего поступка!

Ты всё еще сомневаешься и не веришь мне; не беспокойся, не будет ни слез, ни просьб, как прежде, с моей стороны по крайней мере. Всё мое желание в том, чтобы ты был счастлив, и ты это знаешь; я судьбе покорилась, но мое сердце будет всегда с тобой, останемся ли мы вместе, или разойдемся