Цитаты из книги The Idiot

Но этот "шаг" был не из тех, которые обдумываются, а из тех, которые именно не обдумываются, а на которые просто решаются.

«Меня по болезни не находили возможным систематически учить».

Он говорит, что "любит смотреть на эту картину"; не любит, а значит, ощущает потребность.

Достоинство было, даже много, даже вовсе ему и не к лицу (так что, по правде, тут много было и комического), но злости не было. Может быть, он просто вдруг стал презирать меня. С той поры, раза два, три, как я встретил его на лестнице, он стал вдруг снимать предо мной шляпу, чего никогда прежде не делывал, но уже не останавливался, как прежде, а пробегал, сконфузившись, мимо. Если он и презирал меня, то всё-таки по-своему: он “смиренно презирал”.

Стало быть, всё пустяки и неправда; по обыкновению.

Генерал никогда не роптал впоследствии на свой ранний брак, никогда не третировал его как увлечение нерассчётливой юности и супругу свою до того уважал и боялся её, что даже любил.

Наверное, то, что в двенадцатом столетии только монахов и можно было есть, потому что одни только монахи и были жирны.

я не сержусь, а грущу

пожелай мне того, чего я и сам не знаю теперь пожелать, и именно ты пожелай, а я тебе твоего счастья полного пожелаю.

Это человек во многих отношениях, конечно, погибший, но во многих отношениях в нем есть такие черты, которые стоит поискать, чтобы найти, и я никогда не прощу себе, что прежде не понимал его…

Знаю, что тяжело, да мне-то дела нет никакого до того, что тебе тяжело.

-Мне вот только по дороге на минутку зайти в один дом,где отдыхает душа моя... -Вы хотите зайти домой? -Нет!Я хочу ... к капитанше Терентьевой,вдове капитана Терентьева,бывшего моего подчиненного...и даже друга...Здесь,у капитанши,Я ВОЗРОЖДАЮСЬ ДУХОМ И СЮДА НЕСУ МОИ ЖИТЕЙСКИЕ И СЕМЕЙНЫЕ ГОРЕСТИ...

...ничего-то я в ней [Руси] прежде не понимал,точно бессловесный рос,и как-то фантастически вспоминал о ней в эти 5 лет за границей.

-А ты,батюшка,не более как дурак,извини меня.Ну,довольно,сам понимаешь,я думаю,-отрезала вдруг Лизавета Прокофьевна в чрезвычайном негодовании. -Истинная правда!-почтительнейше и глубоко поклонился Лебедев.

Вы, кажется, ничему не удивляетесь, князь, - прибавил он, недоверчиво смотря на спокойное лицо князя; - ничему не удивляться, говорят, есть признак большого ума; по-моему, это, в равной же мере, могло бы служить и признаком гллупости...

Нет, не «русская душа потёмки», а у него самого на душе потёмки.

— Ну, стало быть, вот вам и опыт, стало быть и нельзя жить, взаправду "отсчитывая счётом". Почему-нибудь да нельзя же.

Слова ваши в моем сердце... в глубине моего сердца! Там могила-с!..

... все это в целом-с проклято, все это настроение наших последних веков, в его общем целом, научном и практическом, может быть, и действительно проклято-с".