История нацистских концлагерей

Недавно день освобождения Освенцима стал главной датой памяти холокоста. Однако при всем символическом значении 27 января 1945 года этот день не знаменует ни начала, ни завершения освобождения нацистских концлагерей.

Чем ближе было освобождение, тем выше были шансы заключенных до него не дожить.

«Я в первый раз увидела, как заключенная еврейка осмелилась поднять руку на немца», – с восхищением вспоминала позднее одна из бывших узниц.

И Карл Капп пришел к неутешительному выводу: во избежание зверств со стороны эсэсовцев ему самому приходилось выступать в роли эсэсовца.

Подобная взаимная поддержка в концлагере была отнюдь не исключением, как считают некоторые, а скорее правилом. Принимать она могла самые разные формы – кто-то делился хлебом, кто-то вел политические дискуссии, подрывая тем самым стремление эсэсовцев к тотальной власти над узниками.

Я честен со всеми, – тайно писал Януш Погоновски своей семье из Освенцима в сентябре 1942 года, – на моей совести ни одного поступка, за который мне было бы стыдно.

Как бы мы ни пытались идеализировать братство заключенных, объединенных страданиями, конфликты между ними были суровой реальностью, и чем смертоноснее делалась система концлагерей, тем более жестокими становились и эти конфликты.

Заключенные были соперниками в борьбе за выживание, в этой войне всех против всех.

Многие заключенные полагали, что лагерь извращал все нормы общепринятой морали. Милосердие могло оказаться самоубийственным, а попрание моральных принципов – вплоть до убийства – оправданным. Непонимание этого, неумение приспособиться к законам лагеря могло стоить жизни.

Охватившее бессилие выразили женщины, летом 1944 года заметившие, как охранники-эсэсовцы плетьми подгоняли измученных заключенных, шагавших строем из Штутгофа на работу. «Сочувствие – самое большее, на что мы оказались способны». Потому отведенный в сторону взгляд мог свидетельствовать и о бессилии.