Курт Кобейн. Serving the Servant. Воспоминания менеджера Nirvana

Во время записи Курт продолжал периодически уходить в свой мир. Через несколько лет после смерти Курта Дейв рассказал репортеру: «Он мог быть невероятно теплым и веселым, а буквально через мгновение полностью уходил в свои мысли. По-моему, никто из нас по-настоящему не понимал, что же происходит в его голове».
Виг говорит, что во время записи Nevermind «невозможно было предсказать, когда на него налетит черная туча. Иногда не налетала вообще, а иногда у него настроение портилось по два-три раза за день. Несколько раз он уходил из студии и гулял где-то полчаса или целый час, ни разу не объяснившись. Мы знали, что он вернется».
Подобные интерлюдии были связаны с волнами депрессии, но мне кажется, что он не только страдал от отчаяния – в это же время шел и творческий процесс. Курт заставлял группу сделать что-то совсем новое, уникальным образом объединив элементы металла, панка и поп-музыки и при этом сохранив близость к слушателю. Он, конечно, очень близко дружил с Кристом и Дейвом, и ему нравилось работать с Вигом, но Курт был единственным, кто точно знал, как должен звучать альбом.

Некоторые люди из панк/инди-мира очень обиделись на Nirvana, когда группа сбежала на мейджор-лейбл. Это напомнило мне, как десятилетиями ранее южные христиане почувствовали себя преданными, когда Сэм Кук и Рэй Чарльз отказались от госпел-музыки в пользу ритм-энд-блюза, или как в шестидесятые некоторые фанаты фолка пришли в ужас, когда Боб Дилан «ушел в электричество».
Однако Курта ничто уже не могло остановить в его стремлении к судьбе, которую он давным-давно для себя замыслил, и к обвинениям инди-пуристов он относился весьма нетерпимо. Позже он объяснял Азерраду: «Группа оказалась в ситуации, когда от нее ждали, что она начнет сражаться, подобно революционерам, с машиной крупных корпораций, а я подумал – как вы вообще смеете так на меня давить? Это глупости какие-то». У него была другая миссия.

А вот в ритуальном разбивании гитары Курта, которое было элементом шоу на многих ранних концертах Nirvana, никакой двусмысленности не было. Он открыто подражал Питу Тауншенду из The Who, который изобрел этот сценический жест в 1964 году и демонстрировал его, после того как группа исполняла свой гимн шестидесятых, My Generation. Барабанщик Кит Мун часто следовал его примеру, переворачивая барабанную установку, и Дейв Грол с радостью копировал это действие в конце многих концертов Nirvana.
Разбивание инструментов идеально подходило для анархических направлений панк-рока, но увлечение Курта The Beatles было куда более необычным явлением для артистов из той субкультуры, из которой вышла Nirvana. Как напомнил мне Терстон Мур, музыканты группы часто говорили о «слове на букву «Б», словно прослушивание «Великолепной четверки» было чем-то типа запретного удовольствия.

После его смерти меня не раз спрашивали – что-то вроде: «Каким Курт был на самом деле?» Иногда лучшее, что я мог сделать, – смотреть на него через закопченное стекло, видя лишь несколько его граней и отгораживаясь от других. Бывали моменты, когда общаться с ним было очень легко, а бывали и такие, когда вокруг него нужно было ходить на цыпочках. Кроме калейдоскопа самых разных качеств, упомянутых выше, у Курта были и те стороны, которые всегда оставались скрытыми, – артистический гений, который он в буквальном смысле не мог объяснить, и отчаяние, растущее из боли, слишком невыносимой, чтобы рассказать о ней.

Моим наставником в музыкальном бизнесе был менеджер Led Zeppelin Питер Грант, с которым я работал, когда мне было чуть за двадцать. Грант вывел гроссмановскую борьбу за выгоду артистов на новый уровень. Внушительный 300-фунтовый здоровяк с акцентом кокни, бывший рестлер, сумел выбить для Led Zeppelin неслыханно крупный кусок экономического пирога. Раньше промоутеры обычно платили музыкантам 50 процентов от прибыли с концерта. Грант настоял на 90 процентах, и музыкальный бизнес изменился навсегда. Вскоре я и сам накрепко усвоил установку Гранта: «Насрать на всех остальных. Главное – чего хочет группа».

Название «Служа слуге» – это дань уважения песне, которую Курт написал для альбома In Utero после внезапного коммерческого триумфа Nirvana. Ее часто вспоминают по первой строчке: «Подростковая тоска хорошо продалась» – самоуничижительное размышление об огромном успехе предыдущего альбома. Еще Курт дал понять, что некоторые строчки были попыткой прояснить отношения с его отцом Доном, который бросил семью (я в первый и единственный раз встретился с ним на похоронах Курта). Как по мне, название отображает реалии работы с Куртом – он был слугой музы, которую только он мог слышать и видеть, и переводил ее энергию на язык, с которым могли отождествить себя миллионы. А те из нас, кто работал с ним, должны были всячески помогать его трудам – насколько могли.