Мадам Потифар

Некоторые приписывают эту манию переводу «Тысячи и одной ночи», сделанному аббатом Галланом, другие войне в Индии или прочим подобным причинам. Чтобы как следует прояснить этот вопрос, требуются тщательные разыскания и исследования, которые мы вряд ли сможем осуществить, особенно здесь. Однако мне кажется, что причину следует искать не в случайности, а в самой природе нации и двора.

Совершенно азиатская распущенность в нравах вот единственное, что вызвало подобное сближение и увлечение. Томность, сладострастие, инцест, полигамия, педерастия, чувственные радости, галантность (уже мавританская, а не рыцарская), рабство и, наконец, беспечность рабовладения уподобили два народа, столь различные во многом другом. Вплоть до того, что у самого Фараона была любимая султанша, Олений парк, приказы о заточении без суда и следствия, как у Мустафы был гарем и шнурки для удушения.

Христианское учение, реабилитировавшее Эзопа, обратилось в ничто. Геркулес и Венера физическая сила и телесная красота стали единственным объектом поклонения. Никакой меланхолии, никакого целомудрия, никакой скромности, никаких размышлений и мечтаний; больше ничего великого, глубокого, печального, утонченного! Вечное созерцание величия Господа смешно! Да здравствует Магомет и его радость, Магомет и его чувственность, Магомет и его гурии! Воцарился настоящий исламизм: по правде говоря, под париками и кринолинами было столько же мусульман, сколько под тюрбанами и шальварами.

На столе, на геридоне, на консолях и жардиньерках теснились фарфоровые вазы Севрской мануфактуры, которой покровительствовала мадам Потифар, все полные редких благоухающих цветов. Люстра из горного хрусталя, вермелевые бра, еще более изогнутые, нежели мебель, и полные гильошированных свечей, освещали этот изысканный гарем. Да, именно гарем, а не будуар, ибо во всём этом было что-то восточное, не столько даже в форме, сколько в замысле.

Это не было, как у Кребийона-сына, рококо в восточном обличье, это был Восток в обличье рококо. Нам попадались исследования, пытающиеся определить, что именно в ту эпоху, столь мало изучавшую Восток как таковой, могло направить взоры французов в сторону Азии; каким образом запечатлелось в их сознании столь общее направление; откуда взялось пристрастие, настолько неодолимое, что всякий продукт воображения, духа или мысли, всякое произведение искусства или всякий предмет роскоши, чтобы получить малейшее признание, должны были в той или иной степени проникнуться или пропитаться цветами либо формами, происходящими из Персии, Китая, Индии, Турции или Аравии.