Цитаты из книги Собачий лес

– Для бесед с детьми нужно отдавать себе отчет, что они знают гораздо больше, чем понимают... Они верят в то, что не видят и видят то, во что не верят. Собственно, всем первобытным народам была свойственны подобные отношения с реальностью. Разговаривая с ребенком, вы будто расшифровываете миф до обычного бытового сюжета.

– Иногда мысли людей на их лицах написаны, – ответил доктор. – Стоит лишь произнести правильные слова – лицо на них отзывается. И чем больше найдено правильных слов, тем точнее отгадка.

Плохо, когда тебя не любят. Но, когда тебя не любят и наказывают – это, как говорила моя тетка, ад кромешный.

Мне нравились солдатики и пластмассовые пистолеты, но ни военным, ни даже Гагариным я быть не хотел. Бегать от настоящих взрывов и пуль или кувыркаться посреди космоса в консервной банке дураков нет. А еще я умел шевелить ушами.

Дядя Гоша мне уже раз пять рассказал, как въехал в ворота на угольном грузовике, когда засмотрелся на мою тетку.

Ты умела говорить почти так же непонятно, как моя тетка. Сашка Романишко сказал весной, что нам никогда не понять женщин, что с головой у них всегда какая-то хрень.

– Побеждает сильнейший, – сказала ты словами из радио. – А я так могу сколько хочешь сидеть...
– И хитрейший, – добавила ты.

Ленку вытаскивали то из канализационного люка, то из закрытой трансформаторной будки, то из погреба какого-нибудь сарая, где хранили морковь и картошку. Ей все было интересно. Ленку водили к доктору Свиридову для опытов.

Юрка Смирнов говорил, что к врачам лучше не ходить. Когда у Юрки от грязи начинали чесаться глаза, то его отец дядя Коля для излечения плевал в них. А дяде Коле плевал в глаза его отец. А его отцу – его. Эти плевки в семье Смирновых передавались по наследству. И никаких докторов не требовалось.

В детском саду, в который мы все ходили с осени до весны, он уже обсуждал с пацанами, как незаметно изнасиловать воспитательницу Регину Анатольевну. Что такое изнасиловать я не знал, но звучало здорово.

"– Если медсестра и собачник насовсем пропали, – сказал я, – то откуда ты узнала, что там ничего нету?

Ты подошла ко мне так близко, что от твоего дыхания у меня в носу задрожала козюлька:

– Оттуда."

– По своему развитию Лена существенно опережала одногодок, – говорил доктор Свиридов.

Все посмотрели, как мы с тобой, демонстрируя отсталое развитие, наперегонки ели квашеную капусту.

Утро выдалось беззаботное. Лес, вдоль которого тянулась грунтовка, дышал горячей сыростью. На опушке расположились коровы. Зеленые мясные мухи, жужжа как в кино мессершмитты, кружили над свежими блинами какашек, пикировали на коровьи бока. Коровы в ответ лишь лениво прядали ушами.

Все, кто остался жив, наверное, были счастливы

– Миу гладить – это понятно, – сказал я. – А вот ее отца я ни за что не согласился бы гладить.

Ноготок перестал стучать по столу.

– Тебя никто и не заставлял его гладить, – ответила тетка.

– А тебя кто заставлял? – спросил я.

– А ты знаешь, – сказал Сашка, – чтобы стать октябренком, надо убить свою бабку? Ну или тетку хотя бы. Кому как повезет.

Среди игрушечных солдатиков всегда есть один настоящий.

– Надо было, наверное, ее по голове погладить, – с сомнением сказала она.

– Зачем? – спросил я.

Тетка выдохнула как продырявленный мяч:

– Затем, что человек всю жизнь с благодарностью помнит каждое доброе прикосновение, – сказала и тут же засобиралась неизвестно куда.