Матерь Тьма

– Что там говорят на Чикагской бойне, когда режут свиней?
– Не знаю, – ответил Виртанен.
– Говорят, в свинье все идет в дело, кроме визга.
– Что вы хотите сказать?
– Сейчас я тоже чувствую себя этакой разделанной свиньей, – печально произнес я, – каждой части которой нашли применение. Да и для моего визга – тоже. Та моя часть, которая жаждала сказать правду, стала заправским лжецом! Любовник во мне преобразился в порнографа. Художник – в какого-то немыслимого урода. Даже мои драгоценные воспоминания превратились в какое-то желе из кошачьего корма и ливерной колбасы.

Я оцепенел.
Я оцепенел не от чувства вины. Я приучил себя никогда не испытывать чувства вины.
Я оцепенел не от страшного чувства потери. Я приучил себя ничего страстно не желать.
Я оцепенел не от ненависти к смерти. Я приучил себя рассматривать смерть как друга.
Я оцепенел не от разрывающего сердце возмущения несправедливостью. Я приучил себя к тому, что ожидать справедливых наград и наказаний так же бесполезно, как искать жемчужину в навозе.
Я оцепенел не от того, что я так не любим. Я приучил себя обводиться без любви.
Я оцепенел не от того, что Господь так жесток ко мне. Я приучил себя никогда ничего от Него не ждать.
Я оцепенел от того, что у меня не было никакой причины двигаться ни в каком направлении. То, что заставляло меня идти сквозь все эти мёртвые бессмысленные годы, было любопытство.
Теперь даже оно угасло.