Дым

Живите с легким сердцем: не бойтесь себя.

Знаете, как многие люди относятся к чудесам? Плюют на них. Или сжигают на костре.

Деньги делают тебя одиноким.

Порой требуется смелость, чтобы предаваться наслаждению.

Опасность, догадывается он, не в том, что тебя ударят, а в том, что ударишь ты; в удовольствии дробить плоть и кости кулаком в перчатке.

Самое трудное – это находить компромиссное решение. Сидеть посередине, не склоняясь ни в одну, ни в другую сторону, не доводить дел до конца. Быть здравым. Скучным.

В кресле опять сидит взрослый черствый человек. Не черствый, поправляет себя Чарли. Добродетельный. Благоразумный.
Вообще-то, это одно и то же.

Вот что мы скажем, когда нас будут расспрашивать через сколько-то лет. О, нам будут внушать, что у нас были неправильные мотивы. Чарли якобы сделал это, потому что ему было стыдно за родителей. Ливия — потому что хотела произвести впечатление на свою мать. А я — потому что люблю их сильнее, чем боюсь себя. И еще потому, что мысль о возвращении в школу была для меня невыносима.
Но разве у кого-нибудь бывают причины лучше этих?

«Даже злу нужны побуждения... Нельзя же разрушить мир просто так...»

Хвала дыму.

Радость не грех. Но всегда лучше действовать, повинуясь долгу. Следуя своим желаниям, ты часто поступаешь бездумно. Желания переменчивы. Более того, они могут завести тебя не туда.

Грех -это спорт, которым развлекаются богачи.

Для камердинера не существует героя... но не потому, что последний не герой, а потому что первый - камердинер.

Душа зла вносит в жизнь беспорядок.

Она больна, моя Нотт, сломалась после Ренфрю. Мой запах изменился, она подозрительно принюхивается ко мне, больше не уверенная в хозяине. Держится на расстоянии, всегда в шести шагах позади. Отверженная тень, что гонится за воспоминанием о любви. Голова опущена, хвост поджат, одинокая. Надо было раньше избавиться от нее. Но от старых привычек трудно отказаться.

Я хочу найти его, пробудить его истинную природу. Хочу вкусить его, завладеть им, вползти в его шкуру. Поглощение, осмос. Каннибализм. Плоть от плоти моей, дым от дыма моего. В боли и ярости мы станем одним целым.

У меня полые кости, тело — каркас, заново заселенный. Я — темный двойник себя былого, плоть моей собственной печени. Я себе и отец, и мать, Ренфрю — моя повивальная бабка; маска — мое крещение и соборование. Дети разбегаются, когда я прохожу мимо них по улице.

Вряд ли ей нравится сидеть взаперти, в компании строптивой дочери и ее друзей. Ей хочется принять ванну, совершить прогулку, покататься верхом по землям собственного имения. Но леди Нэйлор теперь вынуждена быть тюремщицей.
Тюремщица не может покинуть тюрьму.

«Я потеряла совесть», — написала я однажды Себастьяну в одном из писем, которые готовили почву для нашего партнерства. Но выходит, что я просто отослала ее в школу. Теперь она вернулась ко мне в грязных штанах.