Цитаты из книги Нож

Харри бывал счастлив. Но счастье подобно героину: попробовал один раз, понял, что оно существует, и ты уже никогда не сможешь смириться с обычной, лишенной его жизнью. Потому что счастье отличается от умиротворения. Счастье неестественно. Счастье - трепетное, исключительное состояние: это секунды, минуты, часы, дни, которые, как ты понимаешь, не могут длиться вечно. А грусть возникает не потом, а одновременно со счастьем. Потому что вместе с ним приходит болезненное осознание того, что теперь уже больше ничто не будет таким, как прежде, и ты начинаешь тосковать по тому, что имеешь, ты расстраиваешься, предчувствуя тяжелое похмелье и горе потери, проклинает себя за то, что знаешь, какие чувства ты в состоянии испытывать.

Харри разглядывал его и вспоминал, как много лет назад он сам греб, а дедушка сидел на банке перед ним, улыбался и давал внуку советы: чтобы он работал верхней половиной туловища и вытягивал руки, чтобы действовал спокойно, не нервничал, нашел ритм – и тогда равномерно скользящая по воде лодка пойдет быстрее, а сил он при этом израсходует меньше. Чтобы он мышцами ощутил, что сидит прямо на банке, поскольку все дело в балансе, что не стоит смотреть на весла, их надо чувствовать, а взглядом надо следить за кильватером, и тогда то, что уже заведомо случилось, расскажет, в каком месте пути мы сейчас находимся. Однако, говорил дедушка, почти ничто не поведает нам о том, что будет дальше. Это решает следующий взмах весел. Дедушка доставал из кармана фляжку и объяснял: когда мы доберемся до суши, вся поездка будет казаться нам одной прямой линией от исходного пункта до места прибытия. Этаким единым повествованием, наполненным смыслом и направлением. Мы станем вспоминать, будто именно здесь нам казалось, что лодка вот-вот налетит на мель. Но место прибытия и пункт назначения – это разные вещи. И вовсе не обязательно одно лучше другого. Мы прибываем туда, куда прибываем, и хорошо утешать себя тем, что именно сюда мы и собирались с самого начала или, по крайней мере, направлялись все это время. Но наша слабая память подобна доброй матери, которая говорит нам, какие мы молодцы, и уверяет, что отдельные гребки были прекрасными и хорошо укладывались в логичную и желанную ткань повествования. Мысль о том, что в какой-то момент мы сбились с курса, попросту не знали ни где мы находимся, ни куда движемся, что жизнь – это хаотичные, судорожные взмахи веслами, настолько неприятна, что мы предпочитаем переписать историю после путешествия. Именно поэтому так называемые успешные люди, когда их просят рассказать о своем пути на вершину, любят говорить, что с самого детства у них была мечта, причем в единственном числе, добиться успеха как раз в той области, где они его и достигли. Конечно, они верят, что говорят правду. Просто эти люди наверняка позабыли про все остальные свои мечты – те, что не получили подпитки, ослабли и исчезли. Если бы только мы лучше видели бессмысленный хаос случайностей нашего существования, если бы, вместо того чтобы писать автобиографии, изначально записывали свои представления о жизни, о том, как, по нашему мнению, будет складываться наша судьба, а потом забыли бы о написанном и вспомнили бы о нем только в конце жизненного пути, то лишь тогда мы бы узнали, о чем мечтали на самом деле.

– Расследования никогда не стоят на месте, – ответила Катрина, массируя лоб свободной рукой. Господи, как же она устала! – И мы, и Крипос работаем систематически и без устали. Каждый след, который не приводит нас к цели, все-таки приближает нас к ней.

– Записала. Но мне кажется, эту вашу цитату я уже давала раньше. Хотелось бы чего-нибудь более пикантного. Не могли бы вы, так сказать, добавить перчику?

– Ах вот как, более пикантного? – Катрина почувствовала, как что-то давно сдерживаемое прорвалось наружу. – Ладно, слушай. Ракель Фёуке была прекрасным человеком. Умным, порядочным и деликатным, чего никак нельзя сказать о тебе. Твои долбаные журналистские замашки меня уже достали! Если тебе неймется в выходной, то не тревожь, по крайней мере, ее память! Совсем совесть потеряла, чертова сука! Ну что, хватит перчику или еще добавить?

Высказавшись подобным образом, Катрина изумленно замолчала, поскольку и сама такого от себя не ожидала.

– Вы хотите, чтобы я процитировала это в статье? – спросила Мона До.

Катрина откинулась на офисном кресле и выругалась про себя.

– Ну а вы сами как думаете?

– Учитывая то, что нам еще предстоит сотрудничать в будущем, – сказала Мона, – я думаю, что лучше сделать вид, будто этого телефонного разговора вообще не было.

– Спасибо.

Вообще-то, она ненавидела такие «мероприятия для женщин», но не потому, что была противницей феминизма или не понимала необходимости борьбы за истинное равноправие. Просто Катрина не могла из-под палки проявлять сестринскую солидарность и не выносила эмоциональной риторики. Иногда ей хотелось попросить ораторов заткнуться и поинтересоваться, не могут ли они ограничиться требованием предоставления равных возможностей и одинаковой зарплаты за выполнение одинаковой работы. Конечно, время для изменения общественных взглядов уже настало, и не только в отношении прямых сексуальных домогательств, но и касательно более завуалированного и во многих случаях неосознанного сексуального подтекста в действиях мужчин. Но эти вопросы не должны стоять во главе повестки дня и отвлекать внимание от того, что на самом деле подразумевает равноправие. Женщины вновь обманывают самих себя, отдавая приоритет оскорбленным чувствам, а не размеру заработной платы. Но ведь только более высокие зарплаты, дающие больше экономической независимости, могут сделать их действительно неуязвимыми. А вообще, все это так индивидуально, у каждого человека своя история.

— По мнению профессора Пола Маттиуцци, все убийцы подразделяются на восемь категорий, – сказал Харри. – Первая: хронически агрессивные личности. Это люди, плохо контролирующие свои импульсы, которых легко разозлить, которые не выносят, когда за них решают другие, и убеждают себя, что насилие – законный ответ. Если копнуть поглубже, то выяснится, что им нравится давать выход своей ярости. Вполне логично предположить, что подобный человек совершит убийство.
Харри взял в рот сигарету.
– Вторая: сдержанно враждебные. Эти люди редко демонстрируют агрессию, они эмоционально ригидные и кажутся вежливыми и серьезными. Они следуют правилам и считают себя защитниками справедливости. Они бывают добрыми, и окружающие могут пользоваться их добротой. Это такие тихие скороварки: ты ничего не замечаешь, пока они не взорвутся. Это тип убийцы, про которого соседи впоследствии скажут: «Но он казался таким милым».
Харри щелкнул зажигалкой, поднес ее к сигарете и сделал вдох.
– Третья категория: оскорбленные. Люди, которые чувствуют, что их унизили, что они не получили того, что заслужили, и полагают, будто бы все остальные виноваты в том, что они ничего не добились в жизни. Они вынашивают потаенную злобу, особенно по отношению к тем, кто их критикует или делает им выговоры. Они примеряют на себя роль жертвы; это, так сказать, психологические импотенты. За неимением других способов отреагировать они прибегают к насилию, направленному обычно на тех, на кого злятся. Далее, категория номер четыре: травмированные.
Харри одновременно выпустил дым из носа и рта.
– В их случае убийство – это ответ на одно-единственное нападение на личность убийцы, которое в такой степени уязвило его самолюбие и стало настолько невыносимым, что полностью выбило почву у него из-под ног. Убийство просто необходимо травмированному для того, чтобы сам смысл существования или его человеческая природа не были уничтожены полностью. Если знать обстоятельства, то подобные убийства можно предсказать и предотвратить.
Харри держал сигарету, зажав ее между указательным и средним пальцем. Он разглядывал свое отражение в маленькой полувысохшей луже, окруженной коричневой землей и серым гравием.
– Что там у нас еще осталось? Пятая категория: одержимые инфантильные нарциссы. Шестая: параноидально ревнивые типы, находящиеся на грани сумасшествия. Седьмая: те, кто уже перешел эту грань.
А как насчет восьмой категории? – спросила Кайя, поплотнее закуталась в пальто и потопала ногами по гравию, чтобы согреться.
– Профессор Маттиуцци называет ее plain bad and angry. Это любая комбинация предыдущих семи типов.