Perdido Street Station

У него была своеобразная честность. Он никогда не утверждал, что ему можно доверять.

..это наш штатный эксперт... То есть, в отличие от всех нас, ни бельмеса в этом не смыслящих, он смыслит бельмес.

Хотелось каждый вечер, вернувшись домой, находить там свежеприготовленный фруктовый салат, билеты в театр и секс.

Лучше всегда двигаться вперед. Даже когда убегаешь. Повернешься — сцапают.

Что пережито, то стало сном, а потом воспоминанием.

Задать вопрос - значит получить на него ответ.

Когда-то я был обитателем неба, и оно меня помнит.

Задать вопрос – значит получить на него ответ.

Когда на мою подушку из облупившейся краски посыпался град камней, я понял, что такое одиночество.

...в этом городе ветры более унылой породы.Они рыщут,как неприкаянные души заглядывая в пыльные окна,освященные газовыми лампами.Мы с ними собратья - городские ветры и я.Мы вместе бродим по улицам.

С одной стороны, математика — совершенно абстрактная наука: квадратный корень минус единицы и все такое; но мир вовсе не подчиняется строгим математическим правилам. Значит, это просто один из способов смотреть на мир, который объединяет в себе все силы: умственную, социальную и физическую…

Я анализирую - значит, существую.

- Гед, если я скажу тебе "похищение выбора второй степени с неуважением", ты сможешь объяснить, что натворил этот гаруда?

• Нет... - Гед задумался. - Нет, не смогу. Но звучит хреново...

...необходимо несколько пробных попыток, прежде чем доберешься до истины.

У птиц я учился считаться с сородичами, у млекопитающих я научился мыслить мифами.

Рельсы,словно сетка вздувшихся вен,покрыли тело этого города

... медицина бессильна. «Держите в тепле, кормите, а если не поможет, перенесите на холод и пищи не давайте»

Искусство — это то, чем тебе хочется заниматься… это процесс собирания воедино всего, что есть вокруг тебя, и создания чего-то такого, что делает тебя более человеком или более хепри, неважно. Личностью.

Порядок держался на пронизывающем все и вся страхе.

Но укромных местечек в Нью-Кробюзоне были не тысячи – сотни тысяч. Куда больше, чем людей, которые нуждались в укрытиях.