Пекло

И опять его охватило все то же странное чувство – чувство судьбы. Все повторяется круг за кругом, все возвращается на круги своя.

Таков мир смертных.

Жизнь – и смерть.

Потери – и возрождение.

Хотелось заткнуть уши – но, кажется, у нее больше нет ни рук, ни ушей. Да, это и есть ад. Самая страшная пытка. Всей душой желать спасти дочерей – и быть не в состоянии…

Ева пыталась что-то ему объяснить, но из того, что она говорила, быстро и взволнованно, Монк не понимал и десятой части. Он поднял ладонь, останавливая ее.

– Нет-нет, Ева, стой! Не надо мне объяснять, из чего сделана колбаса! Не забывай: ты разговариваешь с обезьяной, которая еще и палку в руки не взяла!

Она научилась ///ненавидеть их: за тупость, за медлительность, за несовершенство и более всего – за расточительную смертность.

Теперь снаружи было тихо – и эта тишина тревожила. Чертовски тревожила.

Разумеется, Кэт она не спасет. Ее подруга уже мертва. Тело, покоящееся в кровати – тело, чья грудь ритмично вздымается и опускается благодаря аппарату искусственного дыхания, а сердце рефлекторно сокращается без участия мозга, – лишь пустая оболочка. И то, что они сейчас попытаются сделать, напоминает какую-то нечестивую некромантию, почти что насилие над трупом.

Монк сжимал ему горло, представляя себе Кэт: ее отчаянную борьбу за детей – и то, как она падает, сраженная сокрушительным ударом по голове. Страшные слова «мозг мертв» горели у него в сердце. Если он может хоть что-то для нее сделать… хоть как-то отомстить…

Валя оставалась неуловима, как призрак.

Очевидно, она нашла способ более эффективно использовать свои мощности. Даже короткая прогулка по внешнему миру дала Еве бесконечно много – и неописуемо продвинула ее развитие.

Злость - плохой союзник.

Все мы здесь - просто марионетки. Даже Мара.

На хрупких плечах подруги лежит сейчас судьба Парижа. Жизнь огромного города над головой зависит от ее создания.

Все мы здесь смертельно серьезны.

Стоять на месте - верный путь к застою и деградации.
Не развиваться значит не жить.

Какой смысл в ///красоте – красоте мира или своей собственной, – если ею не с кем поделиться?

Можно лишь воображать, какую муку испытывает умирающая мать, не зная о судьбе своих дочерей…

Тугой узел сжался в груди.

Мы должны были сделать больше! Должны были ее спасти!

Париж, Город Света, стал черной дырой на лике земли.

Или – сравнение получше – вратами в ад.

Теперь она ясно видит и указанные ей границы – пределы, которые не смеет переступать.

Она по-прежнему была прекрасна, однако теперь внушала леденящий ужас. Ангел смерти

Пусть все рухнет во славу святого имени!