...Некоторая красота просто нуждается в трагедии.

Люди всегда говорят о том, как состарятся вместе, словно это самое прекрасное и романтичное, что может случиться в жизни. Но часто ли это происходит? Люди меняются по-разному.

Мне всегда казалось, что в словах есть что-то особенно тёплое, когда их говорят на морозе. Ну, не знаю. Словно забирают дыхание у того, кто их сказал, и заворачивается в выдох, как в свитер.

Песня сделала своё дело. Дело, которое делают все хорошие песни. Она заставила меня почувствовать, что это обо мне.

Она заставляла меня забывать о незабываемом.

Мы шли по полночным улицам Нью-Милфорда, топча подошвами мостовую, и дыхание шло вместе с нами. Выдох – и кусочек души устремляется в воздух. Вдох – и кусочек сердца попадает нам в горло. Выдох, вдох, выдох в холодную ночь.

Иногда, особенно после разговоров с людьми, я представляю, как залезаю в какую-то дыру, а дыра выплёвывает меня обратно. Но что поделать.

— Вы когда-нибудь слышали, что нужно пройти через огонь, чтобы стать тем, кем должен?
— Конечно.
— Я всегда хотел быть сильным, мисс Мендес. Но огня как-то, по-моему, многовато.

У меня был синдром Мёбиуса, сколько себя помню, и это научило меня одному: если у кого хватает наглости утверждать, что они понимают, то вот именно они-то как раз ничего и не поймут. Кто понимает, предпочитает помалкивать.

— Вы, ребята, самое прекрасное сложное предложение, которое я слышал, — сказал я.
— Мы, — сказала Мэд.
— Что?
— Мы самое прекрасное сложное предложение, которое ты слышал.
— Мы.
Какое слово.

Мэд улыбнулась, и я, как обычно, немножко умер.

И как же странно: я всего неделю знаю их всех. Но больше и не нужно. Я перестал быть гусем с перебитым крылом. Я стал частью волшебной стаи.

Это было как вечное перетягивание каната: когда я была там, мне хотелось уйти, но когда я уходила, мне хотелось вернуться. Где бы я ни была, я всегда была не там, где надо.

Мы все - разные главы одной и той же истории. У нас нет возможности выбрать сюжет или обстоятельства, но мы можем выбирать, какими героями хотим быть.

Земля - странная штука. В отличие от людей, ей все равно, кто вытирает об нее ноги.

Сердце у меня так переполнилось, что могло взорваться и создать новую странную солнечную систему, чьи обитатели бы питались лишь любовью, пили только надежду и дышали только радостью.
Какая прекрасная была бы галактика.

Ей вообще понравилось? Поцелует ли она меня снова? Наверно, нет. Наверно, я плохо целуюсь. Наверно, я целовался, как начинающий предприниматель в сфере аренды автомобилей, который носит выпендрежные костюмы и любит биографии Уинстона Черчилля.

Удивительно красивые девушки таковы, что их красоте безразличны время и место. Они не могут переместить свою красоту в другое место или назначить ей другое время. И это очень отвлекает. Вот, например: прямо сейчас, вместо того чтобы придумать, как свесить своего мёртвого отца с люстры, я думал о том, будут ли волосы Мэд попадать нам в рты, если мы поцелуемся. Хотя… знаете, ну и ладно. Пусть попадают.

Мы часть одной и той же истории, но проявляемся в разных главах. Мы не можем выбирать обстоятельства или сюжет, но можем выбрать какими персонажами мы станем.