Цитаты из книги Исправь свое детство

Приветствовать успех другого – это не признак нашего поражения, это вложение в общую копилку. Осуждать этот успех – глупо, пытаться его оспорить – безумие.

Противостоять другим – значит не видеть и не ценить самого себя.

В действительности же мужчины чувствительнее не менее женщин, более того, отличаются ранимостью и памятливостью. Женщины же, вопреки господствующим стереотипам, разумные и рациональные существа, куда более приспособленные к жизни.[7] В результате этой социальной лжи женщины принуждены молчать и терпеть, а мужчины – скрывать свои чувства и мучиться от своей нелегкой «мужской доли».

Наше будущее пока пусто, его ещё попросту нет, но каждый день, каждый миг мы его делаем - своими поступками, делами и чаяниями.

Потому что именно из-за них, из-за наших родителей, точнее – из-за того, что у нас с ними произошло, мы и не ладим с самими собой, то есть носим внутри себя глубинный психологический конфликт.

Мороженое, конечно, вкуснее соленого привкуса собственных слез, но если в свое время эти слезы сочетались по времени и месту с положительным подкреплением (а так оно и было – в этом сомнений нет никаких!), то и они сойдут.

Ей то кажется, что она все делает правильно, что так и нужно, а с другой стороны, у нее возникает ощущение, что она, напротив, все делает неправильно и сама никуда не годится. Такой внутренний раздрай, такое внутреннее противоречие, знакомое подавляющему большинству женщин, делает их нерешительными, неуверенными в себе и слабыми перед ударами обстоятельств.

С этого момента в нем поселяется глубинная тревога. И именно о ней рассказывал один из учеников Фрейда – Карл Юнг, когда описывал чудовищные образы «Страшной Матери» и «Ведьмы». По его мнению, она находится где-то в так называемом «коллективном бессознательном», но на самом деле она живет в наших квартирах, где взрослые не всегда задумываются о том, сколь важную и значительную роль они играют в жизни своих детей.

Впрочем, дети, как правило, перенимают родительские черты, существенно видоизменив их под себя.

Тех, кого нет, как вы понимаете, найти нельзя.

Значение отца в жизни девочки необычайно велико, причем оно столь же существенно, даже если его физически нет (бросил, умер, растворился в воздухе). Но если он есть – это или большая удача, или катастрофа,

Можно сказать, что родители, отказывая нам в поддержке и выказывая свое отношение к каким-то нашим действиям и поступкам, дают направленность развитию нашего будущего невроза.

Проще говоря, мы не удовлетворены собой, потому что наши родители не были вполне удовлетворены нами.

И мы чувствуем, что родители хотят видеть нас какими-то, какими мы не являемся. В последующем, впрочем, мы и сами будем пытаться разыграть эту пьесу – представлять себе некий «идеал» (то, какими мы «должны быть»), стремиться к нему, а не достигая его – тревожиться.

Состязание с собственным «идеалом» – мука, на которую нас обрекают наши родители.

Если дом сгорел, то причина пожара может интересовать нас лишь теоретически. Факт остается фактом – отсутствие любви, точнее сказать, отсутствие ощущения, что ты любим, – это катастрофа, потому что будет вечная тревога и постоянный поиск защищенности.

Человек, лишенный любви, чувства, что он любим, – тревожен, и тревожен тотально, хотя, конечно, проявления этой тревоги могут быть разные.

Если он склонен трактовать свои «маленькие трагедии» как то, что он и недостоин любви, то ребенок превращается в апатичное существо, которое ничего не хочет, ни к чему не стремится, которому ничего не надо и для которого ничто не имеет значения. Если же он, напротив, решает, что просто недостаточно старается, то мы получим человека, который будет постоянно стремиться достичь своего идеала, пытаться себя изменить, и, разумеется, испытывать связанные с этим неуверенность и тревогу.

Человек тянется к этой цели – соответствовать некому «идеалу», мучимый своей внутренней жаждой, но всякий раз она ускользает от него – все, как в детстве: ты хочешь быть хорошим, чтобы тебя любили, а не получается.