Гордиев узел

Бывают мгновения, когда кажется, будто мир вдруг замер, остановились все колеса и шестерни, повисли в воздухе все самолеты, теннисные мячи и ласточки, неподвижно застыли в самых разнообразных позах люди и земля словно задумалась, вертеться ли ей дальше, или повернуть вспять, или вообще поменять ось вращения. И воцарилась абсолютная тишина — ни шума мотора, ни плеска волн у берега, ни шелеста листьев. В такие мгновения все кажется возможным. И мы вдруг отчетливо видим, что все движение мира состоит из бесконечно маленьких состояний неподвижности, и можем себе представить, что эти состояния способны сложиться в некий новый пазл, в другой ход вещей.

Часто такие мгновения становятся моментом принятия решения.

Если реакция есть действие, так или иначе соотносящееся с действиями других людей и последовавшее в ответ на эти действия, то что же есть просто действие? Просто действий, которым не предшествовали другие действия, не бывает. Разве бывает действие, которое никак не соотносится с предшествующими ему действиями других людей, — ни дружественное, ни враждебное, никак не сориентированное на определенные обстоятельства, такие как, например, погода, или качество дороги, или интенсивность движения? Нет, не бывает. Значит, разницу между «просто действием» и реакцией на действие следует искать в том, как мы относимся к предшествующим действиям других людей. Можно сделать их предпосылкой своих собственных последующих действий в соответствии с желаниями и намерениями других. Или самому решать, какое значение они для тебя имеют. Может быть, в этом и есть решение проблемы?

Сказки во время знакомства с девушками
с Франсуазей
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она.
Он рассказал ей сказку про гусятницу. Стихи он сначала произносил по-немецки, а потом по-французски; он помнил их наизусть. Когда камеристка сказала: «Такая обманщица достойна была бы того, чтобы раздеть ее донага, посадить в бочку, утыканную гвоздями, а в ту бочку впрячь двух коней и возить ее по улицам вверх-вниз, пока не издохнет», она испуганно ахнула. Она догадалась, что король ответит: «Эта обманщица — ты сама, и произнесла ты свой собственный приговор, и да будет тебе по слову твоему».
По дороге до Монтелимара она рассказала ему польскую сказку, в которой крестьянин обдурил черта...
1часть,5,стр.32

с Хелен

"Когда он вернулся с бутылкой и двумя бокалами, она рассказала о своей диссертации, о своей кошке Эффи. Потом спросила, имеет ли немецкое слово «Alraune» [Мандрагора (нем.) — волшебный (человекоподобный) корень; мифическое существо, обладающее волшебной силой.] такую же магическую коннотацию, как английское «mandrake», [Мандрагора (англ.).] и рассказала сказку о человеке, который, вырыв мандрагору, вдруг почувствовал, как задрожала земля, услышал жалобный стон и в тот же миг увидел перед собой волшебника. Георг принялся строить гипотезы о возможных параллелях между «Alraune», «Rune» [Рунический знак; руны, рунические письмена. 2. Руна (финское сказание) (нем.).] и «Raunen». [Поэт. шепот, журчание, рокот, шелест (нем.).]"
2часть,6,стр.140

Город казался ему лесом. «Он не расположен на острове, он и есть остров, — думал он. — Его не встроили в ландшафт, он сам ландшафт. Некая каменная флора, чуждая людям, в которой они сначала должны прорубать просеки, чтобы отвоевывать место для своих поселений. А каменная флора вновь наступает и стирает с лица земли эти просеки и поселения». Иногда он натыкался на фундаменты снесенных домов, заросшие травой обломки строений, фасады с пустыми или заложенными кирпичом окнами и дверями — словно здесь бушевала война или, поскольку никакой войны не было, — природа, на этот раз не в виде разрастающихся джунглей, а в виде мощного землетрясения. Или стремительно растущих кристаллов новых небоскребов.

Он увидел собор, лишь когда вышел на перекресток. За несколькими низкими готическими домами по обеим сторонам поперечной улицы возвышалась серая громада собора. Георг перешел на противоположную сторону и достал из кармана фото, на котором была запечатлена комната с картиной на стене и читающей Франсуазой. Высота башен справа и слева от портала здесь не превышала высоты центрального нефа, купол над средокрестьем ярко выделялся на фоне голого светлого цемента. Остальное полностью совпадало с изображением на картине. Ступени во всю ширину здания вели с Амстердам-авеню к пяти порталам.
Внутри было сумрачно и таинственно, пестрые витражи и немногочисленные лампы тускло освещали собор, так что уходящие далеко вверх колонны терялись в полутьме. Георг медленно, стараясь ступать как можно тише — так его в детстве приучили вести себя в церкви, — пошел по центральному нефу. Впереди, на клиросе, было светлее. Справа находился сувенирный магазин...
Его глаза постепенно адаптировались в полумгле. Откуда-то доносились невнятные голоса экскурсантов. Обшарпанные стулья; на некоторых — разодранные, протершиеся плетеные спинки. Колонны вовсе не терялись в полутьме, а заканчивались обыкновенными крестовыми ребристыми сводами. Никакой тайны. Плохое освещение, мрачные углы, пустое пространство, искажающая звуки акустика. Но никакой тайны.