Цитаты из книги Очищение

Если ад существует, то он завидует тому, что происходит на земле.

Ева переступила порог. Однокомнатная квартира пахла старым сундуком с перемешанными запахами сырости, пыли, лавандового мыла и смерти. Повсюду, на каждой стене, в каждом углу виднелись алые брызги крови. Она прошла прямо по коридору, осмотрела дверь, ведущую в ванную, на дверной ручке которой отчётливо виднелся след от окровавленной руки, зашла на кухню, изучила одиноко стоящие на столе две чайные чашки с сахарницей. Всё находилось на своих местах, и, если бы не красно-коричневые капли в коридоре, ничто бы не указывало на произошедшее здесь убийство.

Глубоко вздохнув, Ева вошла в зал и замерла. Даже голодный зверь гуманнее относится к своей добыче, чем тот человек, который сотворил такое со своей жертвой. Кровь, словно багровое озеро, разлилась по всей комнате, пропитала диван, просочилась сквозь щели деревянных полов, окрасила стены и мебель. Убитая женщина в неестественной застывшей позе, запрокинув голову назад, сидела на диване. Её тело больше напоминало восковую фигуру или чучело, сделанное блестящим таксидермистом, но не человека. Руки убитой безвольно лежали на бледных коленях, и на каждом кусочке тела виднелись колотые раны. На небольшой винтажной тумбочке, расположившейся справа от дивана, на белоснежной ажурной салфетке стояла такая же белоснежная тарелка, в которой лежало окровавленное сердце.

Девушка открыла глаза и осмотрелась. Всё было на своих местах: всё тот же стол, стул и шкаф, на стене весела всё та же карта, испещрённая кнопками, красной лентой и заметками, написанными от руки чёрной ручкой, в углу стояла всё та же доска расследования с фотографиями и уликами, но что-то было не так. Будто призрачный художник уничтожил все краски на картине, оставляя после себя только безжизненный серый цвет. — Я уснула? — громогласным эхом, разрывая безмолвие, пронеслись слова девушки по кабинету и застыли в воздухе. — А как ты сама считаешь? — внезапным ответом раздался мужской баритон, от чего Ева подпрыгнула в кресле и с испугом стала озираться по сторонам. В кабинете никого не было. — Не бойся. Я здесь с тобой. — Кто ты? — в углу, который скрывал массивный шкаф с папками, на противоположном конце комнаты Тайнова заметила мерцающую тень. — Ты сама знаешь. — Помоги. — Обернись... Ева повиновалась. Она повернула голову и посмотрела на стул, на котором несколько минут назад сидел брат убитой Сидоровой, только теперь на нём сидела сама убитая. Страха не было. Никаких мучающих сознание образов, криков или истерзанной плоти. Она сидела и смотрела на Тайнову теми же грустными глазами, которыми она смотрела на неё с фотографии своего паспорта. Ева видела её короткие покрашенные в фиолетовый оттенок волосы, видела её лицо и мешковатое чёрное платье, но она видела всё и сквозь неё: дверь, стену, ещё один шкаф. Прозрачный силуэт пропускал сквозь себя пепельный свет, слегка мерцая под его лучами, словно границы реальности разорвались и один её край наслоился на другой, как два кадра на склеенной фотоплёнке. Призрак одновременно существовал и нет.

Угнетающее зрелище ещё не совсем начавшейся, но уже упущенной жизни. Обветшалые стены, унылая площадка, которая вроде как детская игровая, но совсем неигровая и не детская. Обшарпанные потайные уголки, где курящие подростки вроде как прячутся от взрослых, а вроде как и нет. Их глаза наполнены непониманием, болью и злостью. Злостью на окружающий мир. Тот мир, который уже заведомо считает их виноватыми во всех смертных грехах, хотя они ещё ничего и не сделали. Как ничего не сделали они и своим родителям, которые с таким легким сердцем оставили их выживать в этих импровизированных тюремных стенах. Ей было знакомо это чувство, она помнила те мысли, которые могут прийти только на заднем дворе школы-интерната, когда ты смотришь через металлическую решётку забора на проходящих мимо счастливых родителей с ребёнком и думаешь: «А у меня такого уже никогда не будет. Не будет его — счастливого детства». Тайнова тряхнула головой, стараясь отбросить тревожные воспоминания. Она вышла из машины, поуютнее закуталась в плащ, и пошла на встречу с директором "Детского дома No26". На пороге главного входа её ждала молодая женщина с пышными формами и коротко постриженными волосами розоватого оттенка. Женщина выглядела приветливой, смущенной и напуганной одновременно. Первой представилась Ева.

Шёл дождь. Тёмные грузные облака медленно плыли по небу. Бурлящие потоки воды стекали вниз по улице. Ева стояла на незнакомой ей площади по щиколотку в воде. Она всматривалась в пустые окна домов, оглядывалась по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое, пытаясь найти хоть одного человека, но всё было тщетно. И снова эта тишина. Пугающая, давящая тишина. Ева не слышала звуков дождя или журчания воды — просто пустота. Зато она хорошо чувствовала холод, пронизывающий, обжигающий холод, который стремился овладеть всем телом. Она сделала шаг и вскрикнула от боли. Посмотрев вниз, Ева осознала, что не обута. Нагие ступни касались шершавого асфальта с острыми, как зубы акулы, камнями под толщей тёмных вод. Ева пошла вперёд. Каждый шаг, который она пыталась сделать, отдавался неистовой болью во всём теле, пронзая босые ноги иголками ледяной воды. Но она не сдавалась, она всё шла и шла вперёд, преодолевая усиливающийся бурный поток, который теперь достигал колен. Паника постепенно поглощала разум. Она хотела кричать, но что-то сдавливало горло, ей хотелось расплакаться, но что-то сдерживало слезы. Единственное, на что у неё оставались силы — это мысленно, раз за разом задавать немой вопрос: «Где я?! Что происходит?»

Дождь барабанил по лобовому стеклу автомобиля, и Ева не спешила покидать салон своей машины. Она задумчиво смотрела на приборную панель, размышляя о событиях прошедшего дня. Странное дело: никаких зацепок, свидетелей, родственников убитой. В базе пропавших людей эта девочка не числилась. Прокурор: зачем им забирать это дело, какая информация им известна? Неожиданный отпуск: кто эти люди, которым она «намозолила глаза»? Она ненавидела это чувство надвигающейся беды. Что-то страшное должно было произойти, какая-то безмолвная угроза надвигалась на город, и она не могла этого предотвратить. Ева вздрогнула. Из размышлений её вывел настойчивый стук. Какой-то мужчина барабанил в окно автомобиля. Из-за сгущающихся сумерек девушка не сразу узнала лицо этого человека, а когда узнала, то стало ещё хуже. Это был Антон.

Юноша сидел на холодном деревянном полу плохо отапливаемой квартиры и пустым взглядом смотрел на обложку старой книги. Потрепанный фолиант с затертыми от частого чтения страницами казался ему самой важной вещью, которая только могла быть в его жизни. Он провёл кончиками пальцев по гравюре в виде креста на кожаной обложке и тихо произнёс:

• Я услышал тебя. Я всё сделаю. Я понял своё предназначение.

Когда минуты превращаются в часы, часы в сутки, а секунд просто не существует, когда перестаёшь замечать дневной свет за мешаниной пролетающих мимо тебя событий и начинаешь жить ночью, дышать ночью, пускать ночь себе по венам и задыхаться от сумрака своих собственных мыслей, тогда хочется крикнуть "стоп", задержать дыхание, зажмурить глаза и последним усилием воли остановить, хоть на мгновение, безумное течение времени, поставить на паузу дикую пляску мира и замереть, не дышать, только слушать еле уловимый шепот восходящего солнца. Но это невозможно, всего лишь сладкий сон, грубо прерванный пробуждением, и на улице снова ночь. Одна сплошная ночь её жизни.

"Линии и заголовки. Заголовки и фотографии. Их теперь никто не помнит." - она сидела на кровати в спальне своей скромной квартиры и смотрела на стену, по которой паутиной красных нитей расходились линии её собственного расследования длиною в жизнь. Тут и там были приклеены вырезанные из газет статьи и их кричащие заголовки: " Муж изуверски убил жену. Ребенок жив", "В доме найдены два трупа и ребенок", "Спасаясь от отчима, девочка заперлась в шкафу", "Мужчина до смерти забил свою сожительницу, после чего скончался от алкогольного отравления", "Следствие закрыто! Полиция прокомментировала дело о двух трупах". Газетные вырезки красными атласными лентами соединялись с пожелтевшими от старости фотографиями всех фигурирующих в деле лиц. Ева привстала и прикоснулась кончиком пальца к фотографии мамы, от которой расходились десятки тех самых нитей. Она наугад выбрала одну из них и легонько провела по атласной глади пальцем, -" Красные нити связывают всех нас. Они неосязаемо витают в воздухе, соединяя наши жизни, блекнут под действие времени и прошедших лет, но навсегда остаются в истории, чтобы в один случайный день напомнить о себе. Мам, я права? Почему именно я? Это дело мог вести другой следователь. Я могла бы не ездить в Америку, могла бы не встречаться с Праттом, он мог бы опоздать или вовсе не ходить на ту лекцию, где узнал о деле "Хирурга". Мы вообще могли быть не знакомы друг с другом. Но именно я расследую это дело, я познакомилась с Праттом, я ездила в Америку, а он пришёл на лекцию и узнал о деле "Хирурга". Что это? Судьба? Случайность? Кто-то или что-то хочет посмотреть на то, кто из нас победит? Противостояние двух... Двух... Не знаю. Но я поймаю его прежде, чем он успеет залить весь город кровью. Я обещаю тебе." Она обессилено упала на кровать. Весенний дождь, убаюкивающей мелодией, стучал по стеклу темного окна спальни, а настольная маленькая лампа мерцала тусклым оранжевым светом, заставляя ночные тени танцевать на стенах. Ева зевнула и потянула на себя краюшек холодного скомканного одеяла, пытаясь прикрыть свое нагое влажное после душа тело. - " Может быть, у нас было похожее детство. Но мы с тобой не похожи. Я не монстр... Не монстр... Монстр... " Девушка засыпала под иллюзорные пляски теней и пение дождя. Последнее, что она успела запомнить, прежде чем раскрыть объятия своим ночным кошмарам - это пришедшее на телефон сообщение: "Нам не обязательно встречаться. Проверь этот адрес. Больше я ничего не выяснил" Полуночное сообщение от её тайного знакомого.