Цитаты из книги Россия за облаком

Господь пьяненьких любит, пьяный и упадёт, да не расшибётся, а и расшибётся, так не до смерти, а и до смерти, так без мучениев.

Если человек вместо «здрасте» первым делом заявляет, что он православный христианин, скорей всего это означает, что и человек он с гнильцой, и христианин фиговый. Кто взаправду верует, крест на груди под рубахой носит, на всеобщее обозрение не выпячивает.

Бессмысленная жестокость не украшает даже зверя.

Время истории и личное время – что из них важнее? Для отдельного человека важнее собственное время, и даже если доведётся человеку быть свидетелем великих потрясений, историческое время почти не задевает современника. Рождение сына стократ важней крушения самой великой империи. Это сто лет спустя потомки будут считать, будто предки только тем и занимались, что творили историю. А они просто жили.

А то в детерминированном мире жить неохота, человек рождён свободным, а предопределение — то же рабство. И неважно, божье предопределение или майорское, они, как говорил товарищ Сталин, «оба хуже».

Там, где главным нарушителем закона является государство, мелкие нарушители вынуждены быть честными по отношению друг к другу.

Память хранится в людях, а на местности — одна археология.

Восток - дело тонкое, и правда ходит здесь столь же извилистыми путями, что и ложь.

По новой моде младенца надо каждый день купать. Глупость, конечно, от грязи ещё никто не умирал, зато сколько радости!

Покаяние — это не просто сокрушение о грехах, но и твёрдое обещание, что впредь скверное дело не повторится.

А то кумовство — не родство, оно и забыться может.

Русский лес, что русский мужик, все его рубят разбойным образом, а ему перевода нет до той поры, как оглянешься - а кругом ничегошеньки, кроме трухлявых пней.

В сытое брюхо хлеб пихать - напрасно добро травить.

На нашего брата везде запасено: в земле — черви, в воде — черти, в лесу — сучки, в суде — крючки.

Вам, молодым, по жизни лететь, вам — крылышки; мне со свёкром на земле стоять — нам ножки; свекровушке молодую семью на груди греть — ей грудка; а тёще дома сидеть, дочь вспоминать — ей гузка.

Это Фектя и сама понимала: ходи тихохонько, гляди скромнёхонько — и господь тебя не оставит. А впусте болтать — беды наживать.

— Вёрст тридцать пять будет, — объявил Платон и, решив, что врать следует до конца, добавил: — С гаком. — А гаку сколько? — Так кто ж его считал? — рассудительно ответил Платон. — У нас вёрсты немеряные.

С виду яблочко наливное, а не оскомное ли? Пока не откусишь — не спознаешь.

Веселие Руси — пити, а память пропивается первой.