Цитаты из книги What the Wind Knows

Найдёныш, былиночка или вот —Силуэт театра теней;Я спас тебя из студеных вод,Согрел в постели своей.Страшившийся пуще прочих золПринять судьбу мотылька,К тебе я тропой подозрений шел,Кружил и петлял, покаПрав на тебя мне не предъявилКоварный стылый Лох-Гилл:Душе бездомной, дескать, не милНедолюбви полупыл.Урок был – наглядней не преподать,Затем и молю: забудь,Родная, глядеть на ртутную гладь,Таящую долгий путь.

Что глаз не видит, о том сердце не тревожится.

Не представляю, как дальше жить. Самые естественные действия стали невыносимы. Мне даже дышать больно. Мне тошно от разговоров. Я передвигаюсь с трудом - ноги отказывают.

Школьная дружба — самая крепкая, она на всю жизнь.

Представления о собственном превосходстве въелись в британскую плоть и кровь, а мы... мы и не помним уже за давностью столетий, какова она на вкус, свобода.

Чтоб житье вам было всласть

Сто годочков кряду!

Чтоб до старости не спасть

Ни с лица, ни с заду!

Ибо в природе человеческой - желать запретного и запрещаемого, рваться сердцем к заведомо недоступному.

Я часто задаюсь вопросом: были бы мы, ирландцы, таковы, каковы мы есть, если бы британцы проявили к нам чуточку гуманизма? Если бы их действия в отношении нас отмечал элементарный здравый смысл? Если бы нам позволили жить по-человечески? Нас ведь лишили  всех прав до единого, само название нашей нации стало синонимом к слову "отребье". На Ирландию пытались напялить ярмо, как на вола, - она не согнула шею.

...произнес тост за смерть в Ирландии. То, что звучит как проклятие, на самом деле является здравицей. Смерть в Ирландии означает жизнь в Ирландии, а не иммигрантское прозябание на чужбине.

Один благословенный час в сутки был отдан движению - и музыке. Плеер и свежий пот - что еще нужно, чтобы очистить голову Энн Галлахер от самой Энн Галлахер?

Мы многочисленны и неотличимы друг от друга, словно песчинки на морском берегу. Рождаемся, живем, умираем. Цикл повторяется тысячелетиями. Умирая, мы попросту исчезаем. Через два-три поколения о нас никто не вспомнит, словно нас никогда и не было. Оттенок глаз и вектор страстей, спиравших нам дыхание, - всё забудется уже нашими ближайшими потомками. От нас останутся только замшелые могильные камни, да и те постепенно уйдут в землю. И тогда что? Ни-че-го.

Я совершил ряд поступков, которые навечно исказили мое представление о действительности. Я вышел за рамки; опомнившись, попытался вернуться – и обнаружил, что рамок больше нет. Они исчезли.

Простых вещей не понимает: я не маразматичка. Я старая грубиянка.

Почему я из принципа, из протеста не отказался от капиталов моего отчима-англичанина? Да потому, что я не дурак. Идеалист – да, националист – еще какой, гордец, как все ирландцы, – разумеется, но не идиот.

Мої знімки витримали подорож озером. Щоденник теж витримав. А я не витримала. Ми не витримали.