Бешеный шарик

Оказавшись внутри себя, вы ужаснетесь, как мало места вы можете занять в пространстве, которое могли даровать всем остальным. Чужие люди заполняли вашу пустоту.

Профессор Паундспот: Человек склонен преувеличивать свои ошибки…
Фейт Темптон:…и упиваться страданием. Наивысшее удовольствие констатировать обременительные обстоятельства собственной жизни. В таком случае, бессмысленное по умолчанию существование обретает истину. В своих бедах мы не видим себе равных. Это низкий и весьма действенный способ сомнительного самоутверждения. В счастье и несчастье равных людей нет.

Профессор Паундспот: Я не даю оценок людям.
Пациентка: Пытаетесь подчеркнуть свое превосходство над остальными?
Профессор Паундспот: Вы считаете, я имею на это право?
Пациентка: Свое право нужно не иметь, а добывать. А уже потом иметь чужие права. Пока вы нежитесь в удобной позиции «не давать оценок», на вашей спине красуется многочисленное количество оценочных ярлыков и далеко не все из них правдивы.

Я боюсь, что не найду или найду не то, что искал…или найденное мною будет самым большим моим разочарованием.

А что мы можем? Слышать не то, что важно. Смотреть не туда, куда нужно. Говорить с теми, кто не желает нас видеть и прислушиваться к голосу нашей души.

«Ничто не мешает мне услышать стук волн неспокойного моря в мои двери», – писал он, – «Ощутить прикосновение колючих снежинок, падающих из потолка. Вдыхать сладкий аромат осенней листвы за завтраком в любое время года. Лететь высоко над холодными, но фантастически прекрасными пустошами, без лишних движений, не покидая кровати. Ходить по полу, смеясь от того, как мои ноги щекочут звезды. Я все еще могу поверить в то, что способен придумать. Я все еще счастлив».

Я тоскую по той жизни, которая могла быть моей.

Мы ждем отклика на свои мольбы. Мы вечно что-то ждем. Идем в никуда и ждем, что наш путь одобрят.

Последний раз вздохнуть и послать проклятье всему, что осталось позади – это высшая ступень блаженства.

Я иду по жизни разными дорогами, и все они ведут меня в неправильном направлении. Откуда я это знаю? Для дорог и тропинок жизни не предусмотрено правильное направление. Человек должен устать, а утомляют только извилистые пути. Таким образом, конечный тупик воспринимается путником как логическое завершение всего, о чем он узнал, шагая к обросшей банальностями мечте.

Почему я не могу сказать то, что важно? Почему я внушаю себе, что важное уже давно произнесено? Почему моя трусость меня устраивает?

Прежде чем отвергать родных людей, важно пережить хотя бы в своих мыслях их отсутствие. Тогда все становится на свои места. И совершенно ясно, мы готовы отказаться от всего, что, как нам кажется, будет с нами всегда, только на словах.

Ее звали Санни. Она была некрасива, неумна и невоспитанна, но агрессивно пыталась доказать обратное.

Во многом они заблуждались, но именно общие ошибки сближали их больше всего.

Бесконечный путь к истине изнурял его дух, но он не мог остановиться. Упав ниц перед сложившимися обстоятельствами, он решил побороть несносную муку самым обычным образом. Он начал пить.

Чтобы идти вперед, мы не должны оглядываться назад. Чтобы иметь блага, нужно забыть о сожалении.

Легче всего заманивать массы людей в те времена, когда сознанием каждого владеет растерянность и тревога. Засеяв эту благодатную почву зернами страха и агрессии, можно добыть токсичный урожай и использовать его как оружие, поражающее любого противника.

Ради одного, уже принятого самой властью, решения государство потратило астрономические суммы на информационное просвещение населения, бумагу и обустройство штабов, где эшенлендцы «отдавали свой голос». Тогда в последний раз люди поверили в то, что их мнение имело чрезвычайно важное значение для Эшенленда. При этом, никто из них не понимал, для чего это нужно.

Ушли те годы, когда все решалось честно. На самом деле, таких лет и вовсе не было, но существовали люди, создавшие в своем сознании эпоху справедливости, в которой они, по их горячему убеждению, успели пожить. Для следующего поколения права, обязанности и возможности человека имели слишком размытую трактовку, чтобы в нее верить. Все, что решалось на государственном уровне, принималось безоговорочно, какими бы разрушительными последствиями это не грозило.