Gormenghast

Одно дело — нож в каминной решетке, или на подушке, или под креслом, и совсем другое — нож, окруженный белой пустынею потолка: такому негде укрыться, он наг и вопиющ, как свинья в кафедральном соборе.

- Мы подыщем для тебя в точности такого мужчину, какой тебе требуется. Ты это заслужила. Самых что ни на есть чистых кровей - умеющего вострить уши и вилять хвостом. Клянусь всяческой безукоризненностью, ты, действительно, заслужила это. ...

И все же он знал, что намного выше её. Знал, что в нем кроется своего рода золотой запас, резерв силы, хоть в то же самое время знал и то, что проку от этой силы никакого, поскольку он отродясь ею не пользовался. Он даже и не знал толком что это за сила такая. Однако сила в нем присутствовала - примерно столь же реальная для него, сколь реальна для грешника его изначальная невинность, ждущая, точно подкладень, своего мига в его груди.

Всё, лежавшее за этой щелью в массивной стене, оставалось тайной для многих поколений Профессоров - этой древней, непостижимой ораве, соваться в дела которой , запрещала вековая традиция. Состоял некогда в одном давнем их штате молодой человек, заикнушийся было о "прогрессе", так его немедля турнули.
Не Профессорское это дело, перемены. Дело Профессоров - с пониманием и одобрением созерцать шелушащуюся краску, заржавелый кончик пера, изрезанную крышку парты.

Своей независимостью она показала ему, что один только страх вынуждает людей цепляться друг за друга. Страх одиночества, страх несходства. Нездешняя дерзость её и способность довольствоваться только собой стали словно бы взрывом, грянувшим в самой гуще привычных ему условностей.

Но с ходом месяцев Титус всё ясней понимал, что должен выбрать между существованием в качестве символа, навеки скованного древними правилами, и тем, чтобы обратиться в изменника в глазах и матери, и замка.

Ни с ним, ни с Доктором не делился Титус тайным своим страхом: что жизнь его обратится в не более чем круговорот предписанных ритуалов.

В другие минуты он видел Стирпайка, бегущего, наклонившись вперед, по воздуху — ступни его, снующие в нескольких дюймах от земли, никогда ее не касались. И прямо под молодым человеком мчала с ним вровень, как тень его, стая оскаливших зубы крыс, плотная, будто единое существо, поворачивая,когда поворачивал он, замирая, когда он замирал, страшная и сосредоточенная, заполняющая ландшафт ночного разума Доктора.