В это сложно поверить: встретились два совершенно разных мира, которым не положено было встречаться, симпатизировать друг другу и иметь общие цели.

Мечтаем мы об одном и том же, но видим это совершенно точно по-разному.

Я не хочу ни славы, ни популярности - ничего. Я хочу, чтобы мир изменился к лучшему. Пусть даже не весь мир, хотя бы мир одного человека в зрительном зале - как это случалось со мной на спектаклях.

счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут своё бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно

неготовность людей принимать жизнь целиком, вместе со смертью, накладывает отпечаток на любые отношения

Самая главная фраза этого спектакля и самая страшная для меня мысль – это когда Маша кричит: “У нас людей много. У нас эти кончатся, вам других привезут”. Для меня это – квинтэссенция отношения к человеку в нашей стране.

Впрочем, мне иногда кажется, мы ничего и о жизни не знаем: живем в ощущении забега к цели, которую каждый себе сознательно или подсознательно оформляет. Из-за этого исчезает наслаждение самим фактом жизни. Мы то ждем чего-то, то переживаем ушедшее время. Радости в настоящем так мало, что мы не успеваем ее заметить, ощутить.

... потому что в любви нет разделения на своих и чужих.

Перестройка дала мне право абсолютно безнаказанно иметь своё мнение.

"Мы с тобой одной крови. Ты и я". " Мы с тобой одних песен. Ты и я". Песен Перестройки.

Ч.Х.: Я такое бессилие испытывала в школе. Тебя учат не врать, в ухо тебе бубнят:"Спешите делать добро", но тут же требуют соблюдения совсем других правил: вранье на голубом глазу и индифферентность. Система построена так, чтобы любым возможным способом вырастить из тебя человека, который никогда не возьмет на себя никакой ответственности, система предназначена для того, чтобы равнять газон: никто не должен выделяться.

Ч.Х.: Мне кажется, что именно будучи бабушкой или дедушкой можно полностью насладиться ощущением близости маленького человека. Без остатка. Без переживаний, что тебе нужно торопиться, убегать на работу, что-то кому-то доказывать. Но тут очень важен возраст духа. Вот я себя представляю бабушкой с молодым духом. И я верю, что рано или поздно такой и стану.

Х.: Даша стала первым ребенком "Подари жизнь", на лечение которого мы потратили больше миллиона долларов. Конечно, это вызывало много вопросов.

Г.: Каких?

Х.: Самых разных, Катя. Начиная с того, как можно тратить на одного ребенка столько денег, если в стране болеют тысячи.

Г.: Как ты для себя на этот вопрос отвечаешь?

Х.: Я уже тогда ответила: значит, нам надо собирать столько денег, чтобы, если потребуется, на каждого из этих тысяч можно было бы потратить миллион.

Х.: Люди обычно не помнят плохого. Это инстинкт самосохранения.

Х.: Есть простой вопрос, который задает себе иногда наедине даже самый рьяный сторонник режима или системы: "Вот я за справедливость. А что такое справедливость?"

Г.: У большинства людей может не хватить мужества ответить себе на такой вопрос честно. Иначе потом не сумеешь жить, сойдешь с ума.

Я думаю, если ты вырос с идеей жертвовать жизнью на благо страны, общества, а потом вдруг осознал, что тебя надурили, никакая твоя жертва никому не нужна, просто надо тихо жить, подличать и не высовываться, то у тебя нет выбора: или с ними по их правилам, которые тебе отвратительны и неприемлемы, или никак - переть против системы, погибнуть и таким образом пожертвовать собою.
Хотя, наверное, был еще вариант уехать за границу.

Это всё - страшное наследие сталинского времени: нам предлагалось родиться и прожить свою жизнь в абсолютном отрыве от своих корней, в полнейшем незнании национального, семейного, генетического; у нас это было отнято по факту нашего существования, системе нужен был человек без прошлого.

Галя умудрилась при жизни объяснить людям с деньгами и властью, что пройдёт 10, 20, 50 или даже 100 лет, и ничего не останется - ни власти, не денег, ни амбиций. Но можно, например, сделать так, чтобы остался детский онкогематологический центр. Или детский хоспис. Или прижившаяся привычка сделать так, чтобы болезнь не унижала, а жизнь была достойной и весёлой. Это ужасно важно, особенно когда речь о детской жизни.