Цитаты из книги Темная половина

- А что ты хочешь? - шепчет Макс. - Бессмертие? Любовь? Богатство? Близких людей? Безопасность?

Почему все слова на Б и только любовь на Л? Это какой-то тест "найди лишнее"? Я должна ответить  "любовь" и получить самую бесполезную вещь в мире. Бесполезную на Б.

Я вообще всегда, когда мне говорят не волноваться, сразу перестаю. И когда говорят «да брось, ерунда», сразу бросаю. И когда советуют не париться — перестаю. А уж когда советуют депрессию лечить хорошим настроением, тут же начинаю улыбаться и все проходит. А что, у других как-то не так?

Так вот, поверь мне, самый страшный голод по крови не сравнится с третьим днем разгрузочной недели на кефире и яблоках. Мальчики просто никогда не терпели такие вещи добровольно, вот им и кажется, что это — невыносимая жажда.

Верить в то, что ты Избранный, в пятнадцать лет нормально. В двадцать — глупо. В двадцать пять смешно. В тридцать в таком лучше не признаваться. Даже себе.

— Так почему конкретно ты такой? Материшься, раздражаешься, ничего не объясняешь?

— Потому что. Вы. Все. Меня. Бесите. — Люций ощерился, показывая свои великолепно-белые клыки. — Вы идиоты. Вы своими руками закапываете себя в дерьмо. Делаете все, чтобы стать несчастными, хотя орете о том, как хотите счастья. Носитесь со своими мечтами, но не делаете даже маленького шага, когда до них рукой подать. Отказываетесь от того, что хотите больше всего на свете! Как можно не выбеситься?

Когда встречаются хищник, одетый лишь в то, что дала ему природа и полностью экипированный человек, убегает не хищник. В опасности не хищник. Будет располосован когтями, убит и сожран — нет, не хищник. Он облизнется и пойдет дальше — без одежды, наслаждаясь свободой.

Он защищал меня, как я защищала бы хомячка от претензий наглых, но любимых кошек. В принципе на хомячка всем плевать, но какой-то гуманизм требует оставлять его в живых до естественной кончины.

Есть в этом нечто печальное — умереть с мыслью, что ты не избранный. У тебя нет и не было высшей миссии и разве что сам способ смерти несколько выделяет тебя из общей массы.

Еще не открывая глаз, я почувствовала вот это знакомое всем совам ощущение — мир проснулся, отпраздновал очередной день, устал, выпил и идет спать, а ты такая выползаешь и — где все? Все опять случилось без меня.

Ты ведь знаешь, что ты психопатка, спросила я себя. Там четырех людей загрызли, где-то шляется голодный Чезаре и готовится загрызть еще черт знает сколько во главе с женой Костика, а ты рассуждаешь, чистят ли вампиры зубы?
Впрочем, со мной все было ясно после Евгения Витальевича. Меня, кстати, осенила догадка, что Люций мог убить моего психотерапевта исключительно для того, чтобы проверить мою реакцию на это. И реакция была сочтена подходящей, раз он забрал меня с собой.

— И ты только сейчас решил изменить мир? Почему?
— Потому что мир стал невыносим, любовь моя. Он был разным — безумным, жестоким, непредсказуемым, ярким и чужим. Люди, живущие на расстоянии десяти километров друг от друга разговаривали на разных языках и носили разную одежду. Они встречались и удивлялись. И менялись. Все — менялось. И юные вампиры добавляли хаоса, но никто не замечал, потому что хаос был и без них. Зато мир был красив. И он был живой. А сейчас…

Успела, прежде чем мой мозг наконец обработал картину, состоящую из красных и зеленых мазков посреди поляны. Там было еще немного черного, белого и персикового… В какой-то момент внутри что-то щелкнуло и вместо шедевра абстракции я увидела изломанное тело женщины. Маши.
Зеленое — трава.
Красное — кровь.
Черное — волосы.
Персиковое — кожа.
Белое — кости.

— Чего встала?-сзади на меня налетел какой-то нетрезвый мужик, толкнул так, что я чуть не пропахала носом ступеньки, но удержалась на месте. Кажется, он остался этим недоволен, потому что вернулся и стал подниматься обратно, бормоча что-то про борзую молодежь.
Когда он поравнялся со мной, я обернулась и посмотрела на него черными как первая ночь на Земле глазами.
И оторвала ему голову.