-А куда ему деваться? Род позвал он пришел. Я знала, что так будет. Сколько ни гуляй, если кровь в тебе кипит, то она сильнее...

Это только кажется, что растет человек потихоньку, день за днем. А на деле все меняется резко и навсегда. С первой горячей волной, что проходит от макушки до пяток и долго потом пульсирует под пупком. И постели стали разными, и думы.

Лес зашумел, вторя ее голосу. Леся почувствовала, как нежно пульсирует под корой текущий сок, как дерево живет, повинуясь законам леса, незнакомым, но непреложным. Лес жил, осина жила, сама Леся продолжала жить, а вот Степушка, скрывшийся из виду, не отзывался.

Леся с трудом отвела взгляд от ее сгорбленной спины, тяжело сглотнула, развернулась на голых пятках и побежала по коридору прочь. Туда, где за последней скрипучей ступенькой начинался лес. Туда, где прозрачные лучи рассветного солнца не вязли в луже застывшей крови.

Разве имеет значение то, что уже прошло? Разве может терзать то, о чём ты лишь смутно помнишь? Разве нет в забвении милосердия? Разве есть в нём хоть что-нибудь, кроме этого?

Вот она рядом, его Поляша, теплая, мягкая, родная. Только обними, прижми к груди, заройся лицом в волосы, почувствуй, как бьется в ней ток крови. Только прикоснись к любимому, желанному телу. И Демьян прикоснулся.
На ощупь кожа ее была холодной и скользкой как у болотной лягушки. Страшнее этого нечему было случиться.

- Я люблю смотреть на звёзды, - говорил Петя, растягиваясь на посыпанной соломой земле. - Они делятся вечностью даже с тем, кто на пороге смерти.

— Хотя что такое смерть по большому-то счету? Вы знаете?
— Вот и я не знаю. Скажу вам по секрету… Никто из живущих не знает. Но в свое время узнает обязательно. Каждый. Вот такие дела.

Вырастили вас белоручками, вот и разум прочь, как жизнь унюхаете.

Что есть страх, если всю жизнь боишься? Не переставая, как загнанный в силок заяц, задыхаешься, не в силах успокоить сердце. А оно бьется все быстрее. Того гляди лопнет, захлебнется кровью, вздрогнут и остановятся жалкие ошметки никчемной жизни в высушенной груди.

"Есть те, кому суждено умереть при рождении. Есть те, кто издыхают от старости. Есть нерожденные и незачиненные. Полнится лес жизнью. Полнится смертью. Кому-то суждено вершить чужую судьбу. Кто-то и над своей не властен."

Свечка стает, огонь сгорит, будешь весел ты, будешь сыт. Я тебя проведу дугой, тропкой верной, твоей тропой мимо смерти да в колыбель

О чем ты шумишь ночами,
Мой лес, ты - мой господин?
С тобою нас обвенчали
На долгие дни печали.
И больше ты не один

Для зверей Демьян зверем не был. Как не был человеком для людей. Чужой в любом стане. Подбитая утка, гнилой помет.

Вместо спокойного лесного духа в горло влилась затхлая вонь болот. Еще далекая, но приближающаяся. Настигающая живое мертвецкой жижей.

Просто одна ночь может тянуться целым веком. А век — пролететь одной бессонной, дурманной ночью.

Так ли важно, снится ей этот лес, а может, Леся правда идет по нему, ощущая босыми ногами упругую силу земли? Так ли важно, что случилось с ней когда-то давно, когда-то раньше? Так ли важно это «раньше», если у нее теперь есть «сейчас»? Эта трава, эта лазурь неба, этот смех впереди.

Так и сидели они — друг против друга, чужие так сильно, как умеют быть лишь единые по крови.