Один день в декабре

Мы избегаем этого мучительного вопроса, мы прячем его, как скелет в шкафу. Пытаясь обмануть самих себя, мы надеваем на шкаф чехол из веселенькой материи в цветочек. Но придет время, чехол придется снять, и скелет вывалится наружу.

Невольно вспоминаю своих родителей. Они очень гордятся тем фактом, что никогда не разлучались больше чем на сутки, за исключением тех дней, которые мама провела в клинике, рожая нас. Люди затем и вступают в брак, чтобы быть вместе, разве нет?

Обвинять другого намного проще, чем обвинять себя.

Сердиться, да еще целый год, — слишком утомительное занятие.

Не представляю, как некоторые люди выстраивают целые пирамиды лжи. Для меня любой обман — это тяжкое испытание. Чувствую себя судьей и подсудимым одновременно. Подсудимый проливает крокодиловы слезы, твердит о своей невинности и молит о снисхождении, но судья выносит суровый вердикт: «лжец».

Свинцовая плита отчаяния давит слабые ростки надежды.

Прислонившись к двери холодильника спиной, я на мгновение закрываю глаза и представляю себе лоскутное одеяло, сшитое из тихих разговоров и брошенных украдкой взглядов, тайных желаний и заветных грез, мягкое и теплое одеяло нашей близости, которое укроет нас от всех жизненных невзгод.

Знаю, нам обоим этот разговор причинит жуткую боль. Невозможно спрыгнуть с пятого этажа, а потом встать и пойти по своим делам, как ни в чем не бывало.

Известно, что люди с трудом выходят из привычной колеи, но с лёгкостью расстаются с мечтами

Не представляю, как некоторые люди выстраивают целые пирамиды лжи. Для меня любой обман – это тяжкое испытание, чувствую себя судьёй и подсудимым одновременно. Подсудимый проливает крокодиловы слёзы, твердит о своей невиновности и молит о снисхождении, но судья выносит суровый вердикт: лжец.