Багряні ріки

Костистое, морщинистое лицо. Седоватый блестящий ежик волос. Очки в металлической оправе. Ньеман довольно улыбнулся своему отражению. Не хотел бы он увидеть такую
физиономию на темной улице.

В сотый раз он подумал о том, что звонок Реймса не дал ему убить человека. И еще о том, что эти приступы необузданной ярости, лишавшие его рассудка и доводившие до полного безумия, грозили самым худшим.

Он уже въезжал на мост, как вдруг его ослепила белая вспышка света, отраженная зеркалом заднего вида. Вездеход опять весел у него на хвосте. Ньеман отвернул в сторону слепящее зеркало и, взглянув впере на бетонную дорогу, висевшую во тьме над пропастью, хладнокровно подумал; " Я не могу сейчас умереть. Не здесь и не так".

"Комиссар вздрогнул, несмотря на теплый свитер. Нет, провинция не для него! Особенно такая – затерянная в горах, отданная во власть стужи и гроз, тонущая в черной талой жиже или скованная звенящим льдом. Мрачный, враждебный край, затаившийся в безмолвии, как косточка в замороженном плоде".

Жизнь начинаешь ценить лишь тогда, когда ею рискуешь каждый день.

Первые ряды болельщиков уже спустились до нижней площадки, их можно было видеть между бетонными опорами стадиона, над выходами H и G. Ньеман бросил взгляд на часы. Еще четыре минуты – и толпа, оказавшись снаружи, вырвется на шоссе. Вот когда возникнет опасность встреч, стычек и драк. Полицейский набрал побольше воздуха в грудь. Октябрьская ночь дышала угрозой.

Одиночество сближало его с Каримом, но на том их сходство и кончалось. В остальном шеф был типичным провинциальным полицейским и типичным французом. Чем-то вроде гончей, стремящейся превратиться в немецкую овчарку.

Ирония - моя вторая натура.

В его венах бурлил адреналин. Впервые он играл в сыщика, не чувствуя страха.

Комиссар взглянул на нее и внезапно ощутил желание разбить какой-нибудь предмет — стекло, тарелку, что угодно. Эта женщина была полна скорби, но еще больше — ненависти к полиции.