Я, мои друзья и героин

Я думала, что они мной восхищаются. А, ерунда, я просто была на один шаг впереди них... То, что это шаг по дороге в полное дерьмо, я еще не знала.

И когда на следующий день я появилась на точке, там вообще никто не плакал об Атце. На сцене вообще не плакали... Некоторые ребята страшно дулись на Атце. Потому что он сдал нормальных дилеров, у которых всегда было нормальное ширево, - они уже сидели в тюряге, - и потому что он остался многим должен.

А под асфальтом — пляж!

Такими были не все, но большинство думало именно так. Совершенно трезво, никаких иллюзий и никаких идеалов… И это было как холодный душ для меня.

Так что же, никаких шансов на нормальную жизнь? «Что вы называете нормальной?» – говорит Кристина. «Вся эта роскошь здесь, когда каждому нужна собственная ванна, стиральная машина и кусок мяса на тарелке – тоже зависимость. Тоже больные все…»

Смешно - Заика полностью опустился, ни разу в жизни не попробовав героина. Одно только общение с игловыми доконало его... При встрече он назойливо просил нас хоть разок заглянуть к нему, но такие дружеские посещения не в ходу у нарков, нет, не в ходу! Потому что каких-то особых чувств по отношению к кому-нибудь нарки не могут испытывать, и потому что им всё время приходится бегать целый день в поисках денег и героина, и просто нет времени на что-либо подобное...

Я шла и чувствовала себя как в новой семье. Мы не говорили много, но я знала, что могу говорить с ними обо всем. Героин сделал нас братьями и сестрами...

Я сказала себе, что буду нюхать только по выходным. Каждый, кто начинает употреблять героин, даёт себе такую клятву, хотя и не знает никого, кто бы оставался героинщиком по выходным.

А над моей кроватью чья-то заботливая рука укрепила плакат… Рука скелета и шприц в руке. Под рисунком подпись: «Это конец. Все началось с любопытства»

В школе меня давно уже никто не видел. Я просто не переносила школу. Просто находиться там было выше моих сил. Я не переносила этого сидения. Я вообще ничего не переносила.

Действительность была для меня недействительна. Меня не интересовали ни вчера, ни завтра.

Я часто размышляла, почему молодѐжи так скучно, почему они ничего не хотят. Они же ни-
чему не могли радоваться… Мопед в шестнадцать, машина в восемнадцать – это было само собой
разумеющимся. А если этого не было, то, значит, всѐ – жизнь не удалась! Да и я – о чѐм мечтала я?
О машине и о квартире – и то и другое хотела получить просто так. Измучиться за квартиру, за
новый диван, как моя мама, – нет, это мне не подходило! Цель жизни родителей была – покупать,
покупать и покупать!

Я сказала себе, что буду нюхать только по выходным. Каждый, кто начинает употреблять героин, даёт себе такую клятву, хотя и не знает никого, кто бы оставался героинщиком по выходным.

Э, да ты не выдумывай – ты это для себя сделала, только для себя! Тебя ломало, и тебе нужен был героин. Потрясающе! Уверяю тебя, ты сделала бы это, даже если бы меня вообще не было. Чёрт, пойми же! Ты – наркоманка. Ты полностью влипла. Теперь всё, что ты делаешь, ты делаешь только для себя! Пойми же это, наконец!

Die meisten Lehrer, glaube ich, interessierten sich nicht mehr für die Schule als ich. Die hatten auch total resigniert und waren wie ich heilfroh, wenn wieder eine Stunde rum war ohne Klamauk.

Я вся с ног до головы была завалена какими-то проблемами и даже не знала, что это за проблемы. Я нюхала героин, и тогда проблемы вроде как исчезали. Исчезали ровно на неделю…

У меня был парень, который поступал так, как больше ни один нарк в мире не поступает – каждые полграмма героина он делил со мной!

Другие ведь ничего не знали о моих мечтах, и судили меня за моё прошлое.

Наиболее отчетливо жестокость проявлялась в отношениях между парнями и девушками. Все говорят об эмансипации. Но я почти уверена, что никогда еще парни не обращались так грубо с девушками, как сегодня.