Цитаты из книги Зима

Хотя, возможно, стоило бы вновь испытать тошноту, ведь, помнится, в этом есть определенное удовольствие, анархическая сила очищения, один из тех пороговых моментов, когда тебе так хреново, что смерть предпочтительнее жизни, но при этом ты еще получаешь возможность торговаться с властями предержащими о том, жить тебе или умереть.

Мировой порядок изменился, – сказала Шарлотта, – и по-настоящему новое как здесь, так и там состоит в том, что люди у власти думают только о себе, не имея никакого представления об истории и не чувствуя никакой ответственности за нее.

(а что такое симметрия?) это... о боже... (это Бог?) Нет, ха-ха, это не Бог. Но это было бы милое представление о Боге, и мне хотелось, чтобы слово "Бог" означало именно это.

... Когда я думаю о нём или о слове «отец», у меня в голове как будто вырезанное пустое место. Мне это даже нравится. Я могу заполнить его, как захочу. А могу оставить пустым…

Она взглянула через плечо на большое старое дерево.

Взглянула на объявление о продаже парка и плане строительства «роскошных квартир офисных площадей престижного торгового пространства». Роскошь. Престиж.

Новости обступали с привычной утешительной истерией.

Ты родился при встрече двухмерного пространства с трехмерным.

" - Интернет. Помойка, полная наивности и злобы.

• Ну, наивность и злоба существовали всегда, — говорит Айрис. — Интернет просто сделал то и другое более наглядным. Возможно, это хорошо."

Слова могут либо преуменьшить, либо превратить всё во что-то другое.

Он думает о том, что чем бы ни была жизнь со всеми ее прошедшими, настоящими и будущими временами, она проявляется во всей своей полноте только в те минуты, когда ты поднимаешься из глубины бесчувственности и забывчивости, хотя даже не догадывался, что там находишься.

Теперь-то я знаю, что в шестьдесят ощущаешь себя точно так же, как и в любом другом возрасте, даже в семьдесят. Внутри ты всегда остаешься самим собой, сколько бы лет ни давали тебе люди, глядя на тебя снаружи…

...Артур быстро смекнул, что ей нравилось, когда дети стремились скорее повзрослеть...

Военные и полиция вскоре обнаружат, что можно предпринять не так уж много действий, чтобы остановить акцию протеста, которую проводит горстка поющих женщин, и не вскрыть при этом позорность и принципиальную бесчеловечность собственных действий.

Бог знает кто засушил его в книге, бог знает когда. Вот он. След, оставленный бутоном, тоже напоминает призрачный огонь, тень от равномерного пламени. Он увеличивает его на экране ноутбука, чтобы лучше рассмотреть. Смотрит на него вплотную. Это призрак цветка, еще не распустившегося на стебле, давно исчезнувший реальный предмет – но смотри, след его жизни по-прежнему пересекает слова на странице на глазах у всего мира, словно тропинка, ведущая к зажженному кончику свечи.

Стеклянные бокалы, как будто из французских кафе 60-х. Щеточки для ногтей и щетки для мытья посуды с деревянными ручками. Штуки, в которых люди могли бы хранить печенье или муку во время последней войны. Домашняя утварь, якобы с собственной историей. Как будто можно купить мнимую историю для своего дома или для себя самого.

Если слышишь едкий запах И в глазах вовсю саднит, Можешь смело спорить с другом: Распыляется камит.

• Я бы никогда не написал ничего такого и не выложил в сеть.
  - Почему?
  - Слишком уж настоящее.
  

"Стоя в жару в метро, он случайно читает у кого-то через плечо газетный материал о том, как люди устраивают краудфандинг и собирают тысячи фунтов стерлингов для финансирования судна, которое будет подкарауливать и перехватывать спасательные суда, отправленные из материковой Италии для помощи мигрантам, терпящим бедствие в море.

Он перечитывает то, что только что прочитал, желая удостовериться, что прочитал правильно.

Это естественно?

Или неестественно?

К желудку подступает тошнота."