The Cat's Table

А потом я впервые за много лет подумал про капризное трепетное сердце Рамадина, от которого он как раз не отстранялся, о котором постоянно пекся во время плаванья — вел себя так, будто сидит в инкубаторе, пока мы с Кассием носились вокруг, веселые и опасные. Столько времени прошло с того путешествия и с тех наших общих дней на Милл — Хилл. Но ведь именно Рамадин, самый осмотрительный, как раз и не выжил. Так что же было лучше для всех нас — неведение или бережное отношение к собственным сердцам?

Начал молодым, самоуверенным хулиганом, потом вырос.

Кассий курил косяк и повествовал о величии Ницше, а потом попытался соблазнить ее прямо меж двух лунок

– Спасибо, что спасли нас, дядюшка.

– Закрой рот, ты... ты... – (подыскивает слово), – гаденыш!

– Котеныш, сэр.

Во время игры в черви червь ревности заполз ему в сердце.

– Глупо думать, что для мироздания ты – ничто...

С ними нужно поаккуратнее. Если вы собрались уложить женщину в постель или напоить, она будет пугливой и настороженной, как дикая лань. Но если вы пытаетесь женщину бросить – это как спуск в шахту, никогда не поймешь, на что они способны. Ударить ножом – это еще ерунда. Сущая ерунда.

Пруст как-то написал: «Мы думаем, что больше не любим тех, кто умер… но на глаза попадается старая перчатка – и не сдержать слез».

Небольшой урок, преподанный мне в путешествии. Важные и интересные вещи, как правило, происходят тайно и вдали от власть имущих. За главным столом, где всех объединяет привычная риторика, не случается ничего по-настоящему значительного. Те, у кого уже есть власть, так и скользят по привычной, ими же для себя проложенной колее.

Больше мне некуда и не к кому было идти со своей пустотой.