Семь смертей Эвелины Хардкасл

– Я видел, как убивают женщину. – Я устало поднимаюсь с кресла. – Я не смог ее спасти. Поэтому теперь обязан найти доказательства, даже если для этого придется обыскать весь лес.

У меня в больнице меньше пациентов, чем здесь, – ворчит он. – Предупреждаю, я сегодня уже имел дело с ножевыми ранениями, потерей памяти и жутким избиением, так что жалуйтесь на что-нибудь поинтереснее. И желательно выше пояса.

Я только что разговаривал со Стэнуином, а теперь он убит, и я не понимаю, как смерть может быть такой… мгновенной. Должно ведь быть нечто большее – погоня, страх, какое-то предупреждение. Нельзя же просто умереть. Это похоже на мошенничество: уже и так много заплачено, а требуют еще больше.

— Вы гнусный подлец!
Стэнуин с утробным смехом смахивает оскорбление:
— Зато честный. Кто ещё в этом доме может такое про себя сказать, а?

Я не знаю, кто такая Анна, и следую за ней вслепую.

Если представится пусть даже рискованный случай разделаться с лакеем прежде, чем безумец меня отыщет, то я им воспользуюсь. Лучше умереть стоя, чем в страхе прятаться по углам.

Я мучилась бессонницей, отказывалась от еды. Не испытывала никаких эмоций, кроме бессильной злости и вины. Я злилась на всех, кто пытался меня хоть как-то утешить.

Она восстанавливает порядок в нарушенных рядах её армии; каждая фигура занимает самую середину поля, строго лицом к противнику. Очевидно, трусливым и малодушным на этой доске места нет.

Здесь царит не праздничная, а какая-то напряжённая атмосфера. Единственное оживление в неё вносит портрет на дальней стене — старуха с угольками глаз вершит суд над гостями, презрительное выражение лица воспринимается как безжалостный приговор.