Цитаты из книги Семь смертей Эвелины Хардкасл

Самое страшное, что он меня ни в чём не упрекает, а наоборот, жалеет. Гневные упрёки весомы и осязаемы, их можно опровергнуть, хотя бы и кулаками. А вот жалость — туман, в котором сразу теряешься.

Я беспомощно гляжу на него, чувствуя, что тону в море банальностей.

Охваченный приступом внезапного страха, пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь о себе: имена родных и близких, домашний адрес, свой возраст, да что угодно. Бесполезно. Не помню даже, как меня зовут. За миг все, что я знал, вылетело из головы.

К счастью, дождь так измучил ветви и листву, что они даже не вздыхают под ногами.

– О чем это вы задумались, мистер Раштон?
– Задумался?
– Да. Когда вы усиленно размышляете, у вас появляется очень милая морщинка, вот тут… – Она касается пальцем моего лба у переносицы. – Так о чем же вы задумались? – Пока не знаю.
– Прошу вас, не делайте этого при встрече с моей бабушкой.
- Мне нельзя морщить лоб?
– Нет, вам нельзя думать.
– Это почему?
– Бабушка не любит мужчин, которые много думают. Она считает это признаком лености.

А вам известно, мистер Слоун, как определить, готов ли чудовищный преступник к освобождению? Действительно он исправился или просто говорит то, что от него хотят услышать? <... > Дайте ему прожить день, в котором все его поступки совершаются безнаказанно, и посмотрите, что из этого выйдет.

Место невероятного займет обыденное. Какая роскошь – просыпаться в одной и той же постели или приезжать в соседнюю деревню. Наслаждаться солнечным светом. Честностью. Жизнью без убийств и преступлений

– Правила меня не касаются.
– Почему?
– Потому что я здесь по своей воле. – Я тру усталые глаза. – Я пришел ради вас.
– Вы пытаетесь меня спасти? – изумленно спрашивает она, опустив руку с зажатым в ней осколком.
– Да.
– Но вы меня убили!
– У меня не очень хорошо получается.

Знаете, а ведь я совершенно не помню. Что нужно ребенку, у которого все есть?
«Ему нужно все – и больше, чем все, как и всем остальным».

Когда-то, давным-давно, Жила-была девочка, которая считала себя особенной, но на самом деле была просто тупой.

В ходе попыток возродить Себастьяна Белла я обрел двух друзей, Библию с пометками на полях и сундук, запертый на замок. Маловато для сорока лет жизни. Нет ни жены, безутешно оплакивающей потерянное время, ни ребенка, огорченного утратой любимого отца. С этой точки зрения жизнь Себастьяна Белла легко отринуть и трудно оплакивать.

Бедный мальчик. Из него выбили всю храбрость, а теперь пинают за трусость.

Даниель, расспрашивая гостей и слуг, наверняка упомянул о моем состоянии. Так что волей-неволей я теперь тоже развлекаю гостей.

Все равно что заставить меня рыть яму лопатой из воробьев.

Морщинистое старческое лицо с отвислыми щеками будто сцена, на которой чувства разыгрывают спектакль. Каждая гримаса - трагедия, каждая улыбка - фарс. Ложь занимает место как раз между ними и проваливает представление.

Они не в состоянии поступить иначе, поэтому никогда не изменяются.

Моя скорбь – бездонный колодец. Я бросаюсь в него, надеясь долететь до дна.