Цитаты из книги Гавана. Столица парадоксов

Популярная шутка(в Гаване): три величайших достижения Революции - здравоохранение, образование, спорт; три её величайшие неудачи - завтрак, обед и ужин.

Аллен Гинзберг, знаменитый американский поэт, поддержавший революцию, был депортирован в 1965 году за то, что слишком много болтал о наркотиках и однополых отношениях. Последней каплей стало то, о чем, вероятно, думали многие (и мужчины и женщины), а Гинзберг сказал вслух: что он хотел бы заняться сексом с Че.

Кастро видел, как другие латиноамериканские города, например Сан-Доминго, Мехико и Каракас, наводняются мигрантами из сельской местности в поисках возможностей, которых зачастую не было в деревне. Он издал законы, по которым в революционной Кубе кубинец, желавший переехать в столицу, обязан был подать заявление и представить продуманный план успешной жизни здесь. Гавана – не для всех кубинцев.

На протяжении двухсот лет слово «революция» на Кубе использовали к месту и не к месту. Когда Кастро пришел к власти, многие удивились, обнаружив, что в своих прошлых заявлениях он говорил правду и действительно стремился к революции.

По правде говоря, иностранец, восхищающийся Гаваной, – это, как правило, неисправимый любитель трущоб вроде Грэма Грина.

Кубинцы разучились быть медлительными. Один из лозунгов революции гласил, что упорный труд – это революционный подвиг, и он, а также новый статус тех, кто работал в туристической сфере обслуживания, воспитали трудолюбивых и эффективных работников. Если посмотреть на сегодняшнюю Гавану, то, несмотря на жару, вы не увидите так уж много людей, бездельничающих на работе.

Слабый солдат Марти стал могучим мучеником. Революция обожает его. Ее злостные противники обожают его. И коммунисты и фашисты цитируют Марти. Испанцы, которых он ругал всю свою жизнь, восхищаются им, как и американцы, которым он не доверял. На такое способен только мученик.

Леонардо Падура однажды признался, что поддерживал «годами отношения любви-ненависти» с покойным писателем. Он называл музей, которым стал дом Хемингуэя, «декорацией, построенной посреди жизни для того, чтобы увековечить смерть». Писатель Абилио Эстевес, чья семья, когда он был маленьким, ездила в этот дом несколько раз в год, говорит, что в нем чувствовалась «атмосфера похорон», как и во всех музеях.

В Гаване суицид - почётный выход из ситуации...Это был способ бегства. Рабы тоже так делали часто. Если спросить у гаванца: "Как ты?" - часто отвечают: "Пока жив". Подобные ответы популярны на карибах везде, где существовало рабство. Для невольников смерть часто была подарком...

Поскольку коммунизм провозглашает концепцию государственной собственности, его можно рассматривать как некий эксперимент в границах государства. И в России, и в Венгрии, и в Китае, и на Кубе всегда было очевидно, что государство хорошо умеет заниматься образованием и здравоохранением, но у него плохо получается держать рестораны.

По мере того как город в течение десятилетий растекался за пределами стен, каждый из архитектурных стилей сменяющих друг друга эпох обретал популярность — этот процесс продолжался и в XX веке. Карпентьер писал: «нагромождение стилей, обновление стилей, хороших и плохих, создавало Гаване этот стиль без стиля». Сегодняшняя Гавана похожа на музей архитектуры, демонстрирующий практически все концепции с начала 1600-х годов до 1960-х с отличными примерами.