Цитаты из книги Лиса в курятнике

- Обед длится ровно сорок пять минут. И кто не успел, останется голодным... терпеть не могу голодать... - Хотя вам бы не помешало, - заметила веснушчатая соседка, принимая махонькую вилку для легких закусок. - У вас явно лишний вес. - Он не лишний, - мрачно отрезала Авдотья. - Он запасной...

...тогда империю спасло чудо, не иначе. И вера. И верность. И люди, многие из которых ныне уже отошли от дел, ибо война силы забирает даже у одаренных... первей всего у одаренных. А мир... мир всем сперва кажется благом, но к благам привыкают, и вот уж хочется большего.

В последнее время накатывала престранная тоска, хотелось то ли напиться, то ли подраться с кем, то ли и то, и другое разом, а еще чтобы шлюхи с цыганами вокруг. Но Стрежницкий порывы души сдерживал, крепко подозревая, что, если девицы поведения нетяжелого во дворце сыщутся, то с цыганами тут всяко сложнее.

Запах весны. Весной нельзя умирать. Летом, впрочем, тоже… нельзя умирать. Просто нельзя.

Погано… оно-то, конечно, кому война, кому и мать родна, только большей части люда торгового она во вред идет.

Если бы короне это было не нужно, поверьте, никто не стал бы возиться. А что утомляет, так, дорогая, не думали же вы, что все в вашей жизни будет безутомительно?

Наверное, это свойство всех хороших людей: полагают они, будто бы и прочие, даже прогнившие душой, тоже хороши, просто изменились в силу обстоятельств. И если обстоятельства эти вновь переменить, то и люди исправятся.

И ведь в чем препоганая сила слухов? Какие бы здравые доводы ни приводились в опровержение: не поможет.

Никогда не было особой любви меж сёстрами. Да, помогали, ибо положено так и правильно, ведь миром единым сильны и живы, но... Мир и любовь - разное. Теперь она это знала.

— Я на вас женюсь. — И вы тоже? — А что, еще желающие имеются? — Князь произнес это с насмешкой, и Лизавета обиделась: можно подумать, она столь никчемна, что и жениха у нее быть не может. — Имеются… — Ничего… как были, так и не станет.

— Не увидит… так, значит, замуж не хочешь? — Хочу, — говорить было легко. И про замуж тоже… разве это преступление — хотеть мужа? То есть не совсем чтобы именно мужа, но семью, чтобы дети и счастье, и кошка тоже… — Кошка — это аргумент. — Кажется, князь улыбался. — А без кошки никак? Без кошки тоже можно, но это уже совсем не то… неправильно. У них вот кошка имелась.

— Мама! — Что мама? Между прочим, мой отец в твои-то годы трех детей имел. — Ага, а после еще с дюжину.

- Не смотрите на меня! - Почему? - искренне удивился князь. - Потому что... - Веская причина. - Я... я выгляжу... неподобающе, - она подняла одеяло, к слову, толстое и весьма уютное. - И вообще, это неприлично... и если кто-то узнает... - Я на вас женюсь. - И вы тоже? - А что, еще желающие имеются? - князь произнес это с насмешкой, и Лизавета обиделась: можно подумать, она столь никчемна, что и жениха у нее быть не может.

Время от времени болезни вспыхивали то тут, то там, заставляя людей молиться и искать спасения. И приходилось поднимать войска. Организовывать беженцев, не желавших жить в отселении. Убеждать. Грозиться. Порой - казнить, но это нечасто. Болезни пугали людей, делая их на редкость послушными. А спасение - благо целители человеческие дело своё знали изрядно - наполняло сердца подданных должным благоговением. Хватало его, конечно, ненадолго, но всё же, всё же...

...что произошло? Да поговаривают, что на саблях дрались, Боровецкий упал и, когда соперник склонился над ним, прямо в лицо ему из пистоля выстрелил... или саблей ткнул. Или плюнул ядом, но в это уже и сами замерщицы не верили, но сочли, что это весьма романтично. Плеваться ядом? Нет, умирая, захватить с собой врага... отдать жизнь во имя справедливости. Какой? Не так важно. Какой-нибудь...

Отца хоронили в закрытом гробу. И матушка не плакала. Она стояла, держала Лизавету за руку, и не плакала. А после вернулась, легла и закрыла глаза, тело не удержало раненую душу и... вторые похороны прошли легче первых.

Княгиня окончательно справилась с собой, голос ее сделался сух, безэмоционален, только яркие иглы горя в груди не погасли. Сидели кусочками острого гранита, раздирая слабое человеческое сердце. Но императрица прикрыла глаза: пусть ей дано видеть больше, нежели иным, к чему говорить об этом? Людей смущать. Люди как-то очень уж дурно переносят собственные слабости.

- Матушка… они все будто сговорились… только войду куда, одна половина ахает, другая охает. Кто-то всенепременно сомлеет и так, чтобы в ноги рухнуть… я уже притомился их ловить. - Не лови, - разрешила матушка. - А скажут что? - Дурачку простительно.