Манадзуру

Долгожданный подарок лучше, чем неожиданный сюрприз.

«Ненавижу зеркало», — всегда думала я. В зеркале нет того, что ты в нем видишь. Там — твое собственное тело, но, протянув руку, ты не можешь прикоснуться к нему.

Поезд нес меня от станции к станции, зажатую в неудобной позе, лишенную возможности пошевелиться.
Я чувствовала себя веткой, приросшей к дереву, я смотрела по сторонам и видела, что все люди вокруг крепко переплелись между собой телами, превратившись подобно мне, в ветви дерева или плети плюща. На каждой остановке электричка словно выдыхала толпы народа и вдыхала их вновь. Несмотря на тесноту, я чувствовала умиротворение.

— Да, собственных детей особенно трудно понять, — с неожиданным сочувствием откликнулась она. — Ты неусыпно следишь за ними, они меняются у тебя на глазах, и сердце твое радуется и ликует, но одним прекрасным днем они вдруг раз и навсегда уходят от тебя.

- О чем думают люди в 9 вечера?

• Даже не знаю. Знаю только, что чувствуешь в три часа ночи и в четыре утра.
• В три и четыре утра?
• В три - чуть-чуть надежду. В четыре - чуть-чуть отчаяние.

чего только нет в глубине человеческой души. все то, что за прожитую на этом свете жизнь ты видел своими собственными глазами, и все то, что ты, казалось, давно забыл, все оно продолжает существовать там. да что говорить, там обитает даже то, чего ты не видел и даже не мог себе представить.

— О чем думают люди в 9 вечера? — спросила я.

— Даже не знаю. Знаю только, что чувствуешь в три часа ночи и в четыре утра, — проговорил Сэйдзи.

Я удивленно посмотрела на него:
— В три и четыре часа?

— В три — чуть-чуть надежду. В четыре — чуть-чуть отчаяние.

Как ни любили, как пустота не мучила сердце, а все равно расстались. Любить не значит быть вместе.

В будничной жизни можно спрятать все, что угодно. Все, о чем не хочется открыто заявлять.

Писать — сложное занятие. Сознание настолько прочно захвачено окружающей реальностью, что сил, которые обратили бы всю мощь воображения на мир несуществующего, просто не остаётся.

Вот так мы и живём, а жизнь всё время меняется, и нет времени передохнуть. Утренний пейзаж превращается в день. Ночные мысли утром принимают иной ход. Даже шапку, которую носили в прошлом году, в этом году уже не наденешь.

Нельзя быть умиротворенным, когда мысли о предстоящей работе, планы, намеченные встречи, как личинки насекомого, срастаются гроздьями и облепляют тело изнутри.

Обычно ты забываешь о том, что внутри тебя есть сердце, только от испуга его биение становится ощутимым. Ты четко различаешь его стук.

Расти и взрослеть – не самый приятный процесс… Слишком много лишнего разбрасывает вокруг себя взрослеющий ребенок, и сам не может справиться с этим. Оттого его становится жаль. Он такой юный, неведающий. Увеличиваться неприятно. Неприятно, вне зависимости от того, что растет, тело или чувства.

Сбросить все со счетов и начать сначала… Утром всегда появляется такое желание.

Не стоит отвечать слишком конкретно; «Да, это точно подойдет», лучше обойтись неопределенным: «Думаешь, подойдет?», так сохраняется общий тон диалога. Из-за прямого согласия в разговоре может возникнуть неловкость.

Болтовня о том, о сём не даёт возможности завязаться серьёзной связной беседе. Она, словно корзина с большими щелями в плетении, пропускала через себя всё, чем бы её не наполнили.

Семья… Тогда я не задумывалась над значением этого слова. Ведь мы не думаем о том, что имеем. И понимаем это, лишь потеряв что-то безвозвратно.

Быть только заменой кому-то – незавидная участь.

Слушая бесконечный рассказ о «проблемах воспитания», я постепенно переставала понимать, как у меня вообще получалось общаться с людьми.