Век чудес

Замедление неумолимо наступало.Дни растягивались.И мы понимали, что речеек прибавляющихся минут однажды превратится в потоп.

Мы были детьми, на дворе стояло лето. Мы нарушали закон и почти любили друг друга.

Она искренне удивлялась всякий раз, когда я ее разочаровывала. В этом, в частности, заключался секрет ее обаяния.

— Всем наплевать. Вернули часы и думают, что решили проблему. И никто ни черта не готовится к тому, что нас ожидает…

Она отличалась непредсказуемым и устрашающим нравом. Если какой-нибудь ученик в классе начинал икать, миссис Пинкси сразу вызывала его к доске. Икота у несчастного прекращалась, как только он поднимался со своего места, потому что лучшего средства внезапно напугать человека не существовало.

Тогда я поняла, что в жизни есть гонители и гонимые, охотники и добыча, сильные и слабые, сильнейшие и слабейшие. До того момента я не причисляла себя ни к одной из этих категорий. Я, тихоня с заурядной внешностью просто терялась в безвредной и неконфликтной толпе.

Насколько приятнее стало бы наше существование, если бы в нем все шло наоборот и после десятилетий разочарований наступал бы период побед над собой и обстоятельствами.

В течение пяти тысячелетий искусство и суеверия убеждали нас в том, что для человека страшнее всего темнота, что именно ночь разрушительно воздействует на разум. Но несколько десятков экспериментов, проведённых после начала замедления, доказали, что нашу интеллектуальную деятельность нарушает как раз не тьма, а свет.

— Подумай о птицах. Испокон веков они — вестники. После потопа именно голубь принес ветвь оливы, чтобы сообщить Ною, что все закончилось и можно наконец покинуть ковчег. Вдумайся в это. Наши птицы не приносят оливковых ветвей. Они умирают.

Так иногда случается — люди просто исчезают.

— Просто мама уверена, что любой необычный человек — преступник.

Дни, месяцы, годы, целые жизни — все мчалось к концу.

Можно убедить себя в том, что самая обычная вещь необычна. Например, попробуем поразмышлять отстраненно о следующем чуде: женщина вынашивает в своем чреве человека, то есть внутри нее появляются второе сердце, еще один мозг, пара глаз, легкие и все остальные органы, будто про запас. А спустя год она исторгает в мир живое, крикливое, совершенно новое существо.

— В какие удивительные времена мы живем, — пробормотал он.

Каждый раз, глядя на небо, я вспоминала о его далеких узниках.

Человек, не слышавший новостей, не замечал ничего особенного.

Мы давно привыкли к маминой манере излагать мысли. Она любила приукрашивать, сгущать краски, преувеличивать. Выражение «кошмарно» могло относиться к чему угодно. Иногда оно обозначало тысячи совершенно обыденных ситуаций: уличную жару или пробки, подтекающие трубы или длинные очереди. Даже еле уловимый сигаретный дым порой становился «действительно и абсолютно кошмарным».

“Говорят, что мы можем улавливать настроение другого человека на тончайших уровнях. Что мы способны угадывать желания собеседника по еле заметным движениям его тела и оттенкам написанных на лице эмоций.”

“параллельно нашему миру существуют и другие — недосягаемые, но реальные. Там все неосуществленные возможности сбываются: не случившееся здесь реализуется где-то в другом месте, и каждая альтернатива раскрывается в отдельной космос.”