Darkly Dreaming Dexter

И еще до того, как я собираюсь подвергнуть эти странные откровения дальнейшему изучению, приземистый молодой человек в голубом мундире велит мне отойти и держать руки в поле зрения. Несомненно, это был первый из прибывших вояк, и он направил на меня оружие в очень убедительной манере. А поскольку лицо его без явно выраженного лба пересекала одна сплошная бровь, я решил, что разумнее вести себя в соответствии с его пожеланиями. Он как раз напоминал тот тип тупоголового злодея, способного застрелить невинного — или даже меня. И я вышел из чулана.
К несчастью, мое отступление обнаружило маленькую диораму в чулане, и молодому человеку срочно пришлось заняться поисками места, куда бы он смог пристроить свой завтрак. Он бросился к большой урне примерно в десяти футах от нас, прежде чем предаться испусканию жутко уродливых звуков. Я стоял тихо, ожидая, пока он закончит. Дурная привычка — вот так разбрасывать вокруг себя полупереваренную пищу. Совершенно антисанитарно. И это страж общественной безопасности!

Я пролез под желтой лентой, и тут меня охватило странное ощущение, как будто кто-то балуется с содержанием кислорода в атмосфере Майами. Я оказался в грязи стройплощадки. Похоже, строят тут трехэтажное офисное здание, такие обычно заселяют маргинально настроенные арендаторы. И пока я медленно шагал вперед, наблюдая за активностью вокруг этой недостроенной конструкции, я уже знал, что все мы здесь появились не случайно. С этим убийцей не бывает ничего случайного. Все хорошо обдумано, тщательно вымерено на предмет эстетического воздействия, изучено с точки зрения художественной целесообразности.
Мы на стройке, потому что так надо. Он так выступает с заявлением, как я и говорил Деборе.
Вы взяли не того парня, говорит он. Вы посадили кретина, потому что вы сами кретины. Вы настолько тупы, что ничего не видите, пока вас не ткнешь носом. Так вот, получите!
Но более всего, более, чем полиции и публике, его послание адресовано мне; он насмехается, дразнит меня, цитируя пассажи из моей собственной торопливой работы. Он привез тела на стройку, потому что я то же самое проделал с Яворски на стройке. Он играет со мной в кошки-мышки, демонстрируя всем нам, как он хорош, и заявляя одному из нас — мне! — что он наблюдает.
Я знаю, что ты делаешь, я тоже так могу. Только лучше.
Полагаю, это должно было бы меня беспокоить.
Однако почему-то не беспокоит.

Действительно ли он видит сейчас меня? Двойные резиновые перчатки, аккуратный комбинезон, гладкую шелковую маску? На самом деле видит? Или он увидит меня только в другой комнате, комнате Пассажира, Чистой Комнате? Со стенами, выкрашенными два дня назад в белый цвет, вымытой, надраенной, проветренной, такой чистой, что чище не бывает. Посередине комнаты, окна которой заклеены плотными прорезиненными листами белого цвета, посередине, под яркими лампами, на столе, который я сам сделал, видит ли он меня? Коробки с белыми мешками для мусора, бутыли с химикалиями и выложенные в ряд пилы и ножи? Видит ли меня наконец?
Или он видит только те семь грязных комков (хотя кто знает, сколько их всего было)? Или, в конце концов, видит, как сам безмолвно превращается в такую же массу там, на огороде?
Конечно же, нет. Его воображения недостаточно, чтобы представить себя в таком виде. И в какой-то степени он прав. Ему никогда не стать тем ужасным месивом, в которое он превратил детей. Я никогда так не смог бы, не позволил бы себе такого. Я не такой, как отец Донован, не такое чудовище.
Я очень чистоплотное чудовище.

К тому времени, когда я туда добрался, толпа рядами теснилась у барьера, причем большинство ее составляли репортеры. Пробираться сквозь толпу репортеров, у которых в ноздрях запах крови, — всегда трудное дело. Сразу так не подумаешь, потому что перед камерой они сразу становятся обывателями с повреждением мозга и серьезным расстройством пищеварения. Но стоит им оказаться перед полицейской баррикадой — происходит чудесное превращение. Они становятся сильными, агрессивными, готовыми и способными смести и растоптать все и вся на своем пути. Это немного напоминает истории о мамашах в возрасте, поднимающих грузовик, когда под ним оказывается их ребенок. Сила происходит из какого-то мистического источника, и каким-то образом, когда проливается кровь, эти страдающие анорексией создания могут пробить себе дорогу сквозь все, что угодно. Даже не растрепав прически.