Поцелуй обмана

Конец скитаний. Обещание. Надежда.

Расскажи еще раз, Ама. Расскажи о свете.

Я роюсь в памяти. Сон. История. Смутное воспоминание.

Тогда я была меньше, чем ты, дитя.

Грань между хлебом насущным и истиной. Нужда. Надежда. Моя бабушка рассказывала сказки, чтобы занять меня, потому что есть было нечего. А теперь я смотрю на эту девчушку, былиночку, которой и во сне не доводилось досыта поесть. Она верит. Она ждет. Тяну ее к себе за худые ручонки, сажаю, легкую как перышко, себе на колени.

Давным-давно, дитя мое, жила-была принцесса, не старше твоих лет. Ей покорялся весь мир. Солнце, луна и звезды падали ниц и поднимались с колен, повинуясь ее приказам. Давным-давно…

Что было, то прошло. А сейчас есть лишь она – эта златоглазая девочка у меня на руках. Прочее не имеет значения. Только конец наших скитаний. Обещание. Надежда.

Идем, дитя. Нам пора.

Пока не явились стервятники.

Вечные вещи. То, что остается. То, о чем я не смею с ней говорить.

Я расскажу тебе по пути. О том, что было раньше. Давным-давно…

Последний завет Годрель

– Я уже говорил, мы с ней поначалу не очень-то ладили. Потом я узнал, что она недолюбливает Дальбрек и всех, кто оттуда родом. Терпеть не может, на самом деле.

– Но это же мы, – сказал Джеб.

Я пожал плечами.

– Она не в восторге от традиций и считает, будто Дальбрек виноват в договорном браке, – я отхлебнул из бурдюка. – А к принцу Дальбрекскому она относится с особым презрением за то, что тот позволил своему папочке навязать ему брак.

Я заметил, как вздрогнул Тавиш.

– А это о тебе, – сказал Джеб.

– У меня плохо получается, Лия. Я веду две разные жизни, и обычно одна никак не соприкасается с другой.
– Не льсти себе. Ты не живешь и одной жизнью. Ты убийца. Ты питаешься людским горем и воруешь жизни, которые тебе не принадлежат.
Он ссутулился, опустил голову. Даже при свете звезд я видела, как стиснуты его зубы, как ходят желваки по скулам.
– Я воин, Лия. Только и всего.
– Тогда что ты делал в Терравине? Кем ты был там? Кем ты был, когда грузил на телегу ящики Берди? Когда я лечила тебе плечо? Когда ты танцевал со мной на празднике, так плотно прижимая меня к себе? Когда на лугу я поцеловала тебя в щеку? Кем ты был тогда?
– И тогда я был лишь воином.

– Наконец-то.
Кожу обдало теплом. Рейф вплотную прижался сзади к моей спине и провел пальцем по плечу и руке.
– Я уж думал, нам никогда не удастся остаться одним.
Его губы заскользили по моей щеке. Я прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь.
– Мы и сейчас не одни. Разве не видишь, прямо перед нами люди, весь город!
Он обнял меня за талию одной рукой, большой палец поглаживал мне бок.
– Нет, я не вижу никого и ничего, только это… – он поцеловал меня в плечо, а потом провел губами вверх, пока не уткнулся в ухо, – …и это… и еще это.
Я обернулась, и наши губы встретились. От Рейфа пахло мылом и свежей хлопковой тканью.
– Нас могут увидеть, – задыхаясь от поцелуев, выговорила я.
– Так что же?
Уголок его рта вздернулся в усмешке.
– Вот незадача, никак нам не уединиться. Всего минутка вдвоем, зато целый город глазеет на нас.
– Сегодня вечером будет угощение и танцы, и много укромных мест, где можно от всех затеряться. И уж тогда мы друг друга не упустим.
Рейф серьезно, даже торжественно посмотрел на меня, обхватив за талию обеими руками.
– Лия, я… – и резко остановился на полуслове.
Я не знала, что подумать. Мне казалось, возможность встретиться вечером должна была его обрадовать.
– В чем дело?
Но на его лицо уже вернулась прежняя улыбка, и он кивнул.
– Так значит вечером.

– С того самого дня, как я увидел тебя впервые, я каждую ночь засыпаю с мыслями о тебе, и когда просыпаюсь утром, мои первые мысли о тебе.
Он подошел невозможно близко, поднял руку, дотронулся до моей щеки, так легко, что я почти не ощутила прикосновения.
– Когда тебя нет рядом, мне нужно знать, где ты, чем занимаешься. Я мечтаю коснуться твоей кожи, твоих волос, пропустить между пальцев каждую темную прядь. Я мечтаю носить тебя на руках, держать за руку.
Его лицо было совсем близко, и я почувствовала его дыхание на своей коже.
– Я хочу крепче прижать тебя к себе и никогда не отпускать, – шептал он.

Они еще помолчали, а когда Лия заговорила, ее голос звучал совсем тихо.
– Всю жизнь я мечтала, что кто-то меня полюбит. За то, какая я. Не принцессу. Не Первую дочь. Просто меня. И уж точно не потому, что так предписано договором.
Она пнула корзинку.
– Неужели это слишком много – хотеть быть любимой? Заглядывать ему в глаза и видеть в них… – голос Лии дрогнул, она снова помолчала. – … видеть в них нежность. Знать, что он непритворно хочет быть с тобой, делить с тобой жизнь.
Я ощутил, как горячая кровь отливает от висков, а шея вдруг стала влажной от пота.
– Я понимаю, дворяне все еще заключают договорные браки, – продолжала Лия. – Но так бывает все реже. Мой брат женился по любви. Грета даже не Первая дочь! Я надеялась, что когда-нибудь тоже найду того, кто…
У нее снова прервался голос.
– Продолжай, – подбодрила Берди, – Ты слишком долго носила все в себе. Выговоришься, и тебе станет легче.
Лия откашлялась, прочистила горло, и слова полились снова, пылкие и искренние.
– Я надеялась, пока король Дальбрека не сделал предложение нашим министрам. Это была его идея. Похожа я на кобылу, Берди? Я ведь не племенная лошадь на продажу.
– Конечно, нет, – согласилась Берди.
– А принц? Что это за мужчина, если он позволяет папочке добывать ему невесту?
– Совсем не мужчина.
– Он даже не удосужился приехать и познакомиться со мной до свадьбы, – она презрительно фыркнула. – Ему было неважно, на ком он женится. Я могла бы оказаться старой каргой. Он просто-напросто послушный папочкин сынок, даром что в короне. У меня не было ни капли уважения к такому человеку.
– Тебя можно понять.
Да, подумал я, ее можно понять