Радуга и Вереск

Когда-то открыл для себя автора книгой «Арифметика войны». Рассказы были интересными, но проходными, на один раз. И я даже не особо запомнил, кто такой Ермаков. Потом попадались еще какие-то военные рассказы, которые не отложились. И вдруг я натыкаюсь на «Песнь Тунгуса» и залипаю! В первый момент я даже не связал этот роман и военные рассказы, в моей голове это были разные люди. Я был покорен. Книга была живая и талантливая. Может быть немного хромал стиль, литературно это выглядело неидеально, но сомнений у меня не было, что это талантливо!
«Радуга и Вереск» меня также не оставила равнодушным. Хорошо сделанный и продуманный роман. Немного неровный, но он уже совсем на другом уровне, по сравнению с военными произведениями. Такое ощущение, что автор не мог не писать, война из него выходила с прозой. Еще Бабченко в свое время говорил, что он справился с ПТСР только благодаря тому, что разрешил себе писать. Может я и ошибаюсь, мне трудно судить, могу лишь попытаться угадать.
Но вот читаю и понимаю, что открываю для себя нового и интересного писателя, за творчеством которого следить буду обязательно. Роман перекликается с повестью Бориса Васильева» «Летят мои кони…», там очень теплые описания Смоленска, ода этому древнему городу и его жителям. Я сам никогда в Смоленске не был, но произведение Ермакова меня вдохновило, очень захотелось побывать. Люблю книги, которые на что-то подвигают. Даже если это будет просто путешествием выходного дня.

Не осилила. Прочитала только четыре главы и было очень скучно. Герой - современный свадебный фотограф с претензией на большее приезжает в Смоленск, посмотреть город перед заказанной работой. Текст - это песня чукчи: что вижу, то пою. Плюс мысли героя. Он много вспоминает каких-то музыкантов, наверно, это должно создавать атмосферу, но мне поднятые темы незнакомы, поэтому атмосфера не возникла. И, вроде аннотация интересная, но повествование такое, что всякое желание узнать, что там дальше, пропало.

Проза Олега Ермакова, смоленского писателя, глубокая и странная.
В своей простоте и очевидности какой-то, порой очень протяженная, она даже бывает раздражает до тех пор, пока не доберешься до конца. Пока не откроешь смыслы.
Поиски смыслов продолжаются на всем протяжении чтения. Обманываешься, уверовав «вот оно, вот», понимаешь, что нет, не оно. Читаешь дальше и текст ведет тебя по запутанным дорожкам.
Историческая повесть о захвате Смоленска превращается в балладу. Оборачивается в современность, где нелепый московский фотограф Косточкин, не известно кем за нанятый по электронной переписке. ищет в смоленском кремле подходящую натуру для свадебной фотосессии.
Теплая компания интеллектуалов туту же за стаканом вина, обсуждающая Сервантеса.

Интересно, занимательно, не определенно. Зачем это в книге не ясно, не логично встроено? Как и чем это должно решиться? Ведь что-то иное эти фрагменты должны просветить…
Зачем приехал в Смоленск свадебный фотограф, отчего он блуждает по кремлю и квартирам местных интеллигентов? Скоро становится понятно, что не для того, чтобы снимать бракосочетание.
Одновременно с этим в смоленский собор в смоленский собор возвращается икона-Одигитрия после реставрации в Москве. Встреча иконы народом, торжественная служба – это центр романа. Однако еще многое не определено.
Действие романа перемещается в 17-й век. Смоленская война 1634-1634 гг. Осада города-крепости Смоленска, борьба панов-братов, панов-лыцарей Николауса и Александр за любовь зеленоглазой смолянки Елены. Дуэли, сражения, трофеи, тайны, приключения.
Очень важно, что прочитанное в книге остается в памяти надолго. Остается дух, атмосфера, красота, занимательность. Все, что формулирует Олег Ермаков в книге – не очевидное, сразу не разгадываемое. Нужно остановиться в чтении, подумать, сопоставить, вернуться, перечитать. И тогда может быть раскроется куда ведут авторские запутанные дорожки.

Великолепное эпическое полотно, сплетённое из двух нитей: исторической — о первой трети XVII века — и современной — о веке XXI-м, куда более прозаическом, но тоже не чуждом романтики (если хорошо поискать).

Хронотопически их соединяет Смоленск, а точнее — одна из уцелевших башен смоленской крепости (всего их было 38, с ума сойти!) Веселуха, где обнаруживается лаз между временами — скорее метафорический, чем настоящий. Однако герою современной линии фотографу Павлу Косточкину хватает и его — буквально пропитанное историей (и кровью, чего уж тут) место по капле выдавливает из Косточкина скептика и столичного циника и намертво связывает его судьбу с судьбой молодца из XVII века. А молодец этот, при всей своей внешней приятности, обладает в наших читательских глазах одним крупным недостатком — не наш он, а польский шляхтич Николаус Вржосек, приехавший в Смоленск служить польской Короне и восторженно слушать рассказы друга своего отца, как долго, изнурительно, а потому под конец кроваво поляки брали Смоленск, город на Борисфене, как тогда европейцы называли Днепр.

Сюжетно же наших героев связывает знаменитая летопись Радзивилла с красочными миниатюрами (полистать её можно, например, здесь) — ну и некоторая общность судьбы. Сильно спойлерить не буду, чтению это не на пользу.

Книга большая, местами тяжеловесная, но по материалу, по фактуре — очень интересная, мало где вы найдёте так много исторических деталей и такое погружение в атмосферу, в том числе речевую. Русский, белорусский, польский, немецкий, латынь — на каких только языках не говорили в приграничном Смоленске! И как у любого приграничного города, судьба у Смоленска сложная, трагическая и прихотливо сложенная — с ним и сейчас непросто определиться, наш он или не наш, а в XVII веке и подавно. Вот Николаус в 1632 году приезжает в город на Борисфене с полным правом и осознанием: наш! Польский! Верой и правдой отвоевали у схизматиков! А читатель мучительно кусает губы: ну как же так?

В общем, не жалеет Ермаков читателя, не жалеет и не пытается ему понравиться. Тем, наверное, и цепляет.

"Will those feet in modern times
Walk on soles that are made in China?
Feel the bright prosaic malls
In the corridors that go on and on and on
Are we blind - can we see?
We are one - incomplete
Are we blind - In the shade
Waiting for lightning - to be saved
Cause love is noise and love is pain
Love is these blues that I'm singing again
Love is noise and love is pain
Love is these blues that I'm singing again, again"
The Verve - Love Is Noise

Полуслепые блуждания коридором (в нашем случае крепостной стеной и башнями над городом) из современности в 17 век ожидают свадебного фотографа Косточкина в Смоленске. После падения на лестнице, покупки фотоальбома с пропавшими изображениями и встречи с местными краеведами у главного героя книги возникают образы из прошлого. Эта параллельная реальность описана в исторических главах книги.

С.М. Прокудин-Горский Крепостная стена Смоленска (т.н. "Смоленский кремль"). Никольские ворота (между 1911 и 1912гг)

Зачем Олег Ермаков взялся за исторический роман на фоне современности, я не поняла. Вообще-то, закралась мысль, что слава Алексея Иванова теребила перо (или клавиатуру) автора. Если в афганской теме Ермаков - безупречен, то здесь, на мой взгляд, он потерпел фиаско.

О чём этот фильм, - да ни о чём , как говорилось в старой пародии на рязановскую "Кинопанорамму". О чём этот роман? -... Автор схватил в охапку все свои знания, засунул в один мешок, встряхнул его и выдал читателю.
Построена книга на смене времён, заигрывая с этой сменой автор неудачно наполняет текст всякими "коих", "узрит", "пошто", "сии", "аки". Этого раздражает. Текст невозможно тяжеловесен, диалоги ни о чём, но с претензией то на великоумие, то на историческую правду, ко всему прочему, герои говорят то по-польски, то по-белорусски, на латыни, по-немецки, что никак не украшает их речь, не придает достоверности изображаемому, а лишь затрудняет чтение.

Если бы я не знала, что Олег Ермаков хороший писатель, подумала бы, что толстая и довольно дорогая книжка - дело рук какого-то графомана. Потому что никак не объяснить такие вот перлы:
"стискивая древко копья и метя его в горб мощного зверя", "своего верного скакуна, отчаянно заржавшего" (сразу возникает образ Галины Волчек в "Осеннем марафоне" с её козой, закричавшей нечеловеческим голосом), " из лошадиных ноздрей валили трубы пара", "Николаус перехватил с нечеловеческой ловкостью повод", "вода проникла в штиблеты". Ну и так далее.
Жаль потраченного времени и денег.

"Радуга и Вереск" напомнила мне лучшие страницы исторической художки, что я читал в юности! Нет, поймите меня правильно, такой роман в советское время не мог быть написан или переведен. Многосложный, с "проваливанием" современного героя в средневековье, с национальными страстями, с кровавыми вылазками и нелицеприятными портретами исторических персонажей... Но как сделано! Сейчас пишут, торопливо оглядываясь, там ли еще читатель, не заснул ли на полдороге, а то ведь заскучает, непривычный к описаниям и отступлениям... И получается какая-то "куцая" литература, все больше для школьников, не любящих ни истории, ни хорошего чтения. А в "Радуге и вереске" - пиршество для настоящего читателя: реалистичный быт, мясо войны, котел страстей, вавилонская смесь языков и на удивление чистая, словно не касающаяся всего этого, любовь.
Побольше бы таких настоящих книг, больших, не на один вечер, обстоятельных, с интересным сюжетом, но не превращающим Сенкевича или Алексея Толстого в "бондиану", но чтобы Большая История дышала на каждой странице.

День народного единства в России любят: лишний выходной посреди серой осени, после которого приятно дожидаться новогодних каникул. Если на вопрос, зачем объединились, еще можно услышать ответ, то откуда вообще взялись поляки в Москве - вряд ли.
Книга не отвечает на этот вопрос, про это можно почитать в других источниках, чтобы быть в курсе контекста. В ней рассматривается частное событие в русско-польской войне, а именно оборона Смоленска - сначала московитами от поляков, затем наоборот. Смоленск, один из древнейших русских городов, оказался рубежным, стоящим на границе польского и русского государств, поэтому владение этой крепостью являлось важным преимуществом. Правда, ввиду его удаленности от столиц, не всегда он вовремя получал помощь от правителей. Из-за этого не все сражения были выиграны и не все головы остались на своих плечах.

То, что происходило внутри крепости, мы видим через шляхтича Николауса Вржосека, "глазами" которого стал свадебный фотограф Павел Косточкин. Николаус был послан на границу с Тартарией с целью получения военного опыта. Для Польши того времени все, что находилось восточнее границ Речи Посполитой, было дремуче-берложьей неизвестностью. Даже образованные люди путали Московское царство с Турцией, отсюда и его обиходное название Тартария.
Для Косточкина, столичного фотографа, готовящегося в недалеком будущем стать мужем дочери газпромовца, Смоленск был такой же берлогой, что и для далекого Николауса. Однако берлога оказалась с бонус-уровнем: Смоленск накинул сеть и приворожил добрых молодцев Веселкой-Вероникой. Выбирание из чащоб оказалось затратным: оба решили оставить часть души в крепости, чтобы выбраться обратно.

Роман вышел очень историчным, с сильным погружением в контекст, но тяжелым для чтения. Автор слишком увлекся стилистическими украшениями:
"Весна выдалась дождливой и хладной",
"брадатые мужики",
"Из туч тем временем полилась небесная вода.",
"В сем варварском крае, почти в Тартарии, среди лесов и берлог, ватаг свирепых шишей."

Предложения часто оказываются перегруженными, приходится останавливаться для перечитывания:
"Был он масти поджаристой - бурая с черной, как в виршах охотника и пиита, коими потчевал хозяин радушного дома на взгорке у озера своего гостя и друга, тезку этого пиита, сочинившего для Рима, для Льва Папы "Песнь о зубре"."

Общее впечатления: хорошо, но можно было лучше.