Бумажные доспехи

Если бы она не любила, то его бы не существовало, разве нет? Но Морген никогда не затрагивала эту тему, не рассказывала Эвано о том, как он родился, – не хотела,

– Сова, пацан в окно вышел, перехватывайте внизу, – Роберт сунул рацию обратно в карман и бросился к выходу.

И все равно между лопаток зудело, будто кто-то шел за спиной и смотрел. Санька не оборачивался, чувствуя, что не хочет знать, правда это или нет.

«Нет, – поправил он себя, – лучше не ужастика, а про приключения. В ужастиках всегда первого прохожего жрут…»

Город Гражин — доброе место. Узкие улочки центра, старинные парки, дворцы, заставы. Медленные извилистые реки, тихие окраины. О беспокойствах и разрушениях, которые вызывают приливы в неблагополучных регионах, тут не слышали. Прорывы пространства? Орды чудовищ? Да помилуйте.

Стало вдруг неловко, особенно когда Морген поймала себя на невольном движении прислониться к его плечу. Это с чего вдруг? И такое спокойное желание – словно так и надо.

И тогда Морген встала и шагнула ближе, неловко обнимая его одной рукой и отводя вторую со стаканчиком в сторону. Лбом уткнулась в основание шеи, и колючий высокий ворот свитера защекотал кожу. Донно тихо вздохнул и осторожно обнял ее в ответ, так же неловко, с занятыми руками.

Слишком натуралистично притворяется это его подсознание. Старое, почти позабытое чувство раздражения заставило скрипнуть зубами. Джек никогда ему не нравился, но, видимо, этот образ для чего-то служит? Разобраться бы...

Донно знал, что отец никого не боится. И ему хватит обаяния – или власти, – чтобы избавиться от любого, кто придет к ним в дом и спросит, что происходит.

Донно уже обещал себе перестать о них думать – и о белобрысой заразе Джеке, и о темноглазой девочке, разбившей Донно... не сердце, нет, все нутро – и осколки эти по-прежнему ворочались в животе, разрывая внутренности.