Цитаты из книги Остановка в Венеции

Один мой знакомый считает, что жизнь — просто смена состояний, этапов, мы никогда ничего не достигаем.

Наверное, в каждом из нас таится целый калейдоскоп ролей, в которых нас видят или хотят видеть окружающие и в который мы видим или хотим видеть самих себя.

Мне всегда жаль недосмотренного сна. Его тающие клочья еще тут, рядом, но я уже выброшена из обволакивающего уюта и как будто осиротела. Меня выкидывает в обездоленный мир. Что же там такого утешительного, в этом ином пространстве?

Мне представилась улыбка Повешенного. Я спросила тогда у синьоры Маркьони, чему это он улыбается, вися вниз головой. «Ему смешно, потому что он сам туда себя подвесил, – ответила она. – Он может освободиться, но видит все под другим углом, и ему так нравится. Он не горюет». Подвесился сам. И не горюет. Горевать было бы банально. Я тоже больше не горюю.

В отличие от прочих, Венеция совсем не изменилась, но даже здесь прошлое не сумело вписаться в настоящее, оно замуровано где-то глубоко, а вместе с ним и подлинная действительность. То, что осталось, - лишь сочинение по мотивам. Настоящее организовано, выставлено напоказ, в нем нет иного смысла, кроме потуг на реставрацию и бесконечных осмотров туристами. В древних городах теперь появилось что-то от Диснейленда, они стали парками развлечений, перестав развлекать.

Мне всегда жаль недосмотренного сна. Его тающие клочья ещё тут, рядом, но я уже выброшена из обволакивающего уюта и как будто осиротела.

Планы ему нравятся больше, чем осуществление. Осуществление — это скучно. Это рамки, они сковывают.

Жизнь коротка, но почему-то га все требуется уйма времени.

Сколько прекрасных городов я повидала, хотя бы и мельком, краем глаза, и сколько вслед за ними аэропортов, безликих ничейных территорий, которые, выражаясь шекспировским языком, «внушают ложь», будто мы где-то побывали. Наш удел – душный зал ожидания и бесперебойно работающий телевизор, в таком веке мы живём.

Ловкость рук, Маттео. Верный признак взломщика. Глаза боятся, руки делают. Криминальная жилка.

Мы все в чем-то себя ущемляем, идём на уступки, желая куда-то влиться, присоединиться.

Из «Войны и мира» он взял на вооружение одну цитату: «Женитьба – это кот в мешке».

Теперь я осознала, что надежда не раздается без разбора, чтобы ее трепали в житейских перипетиях; она, скорее, становится неожиданной наградой за испытание, выдержанное с честью. Так подсказывает мне жизненный опыт.

И почему-то с завершением этого небогатого событиями дня я почувствовала, что чего-то достигла. Чего — непонятно. Но мне было хорошо сидеть одной. Сидеть одной и знать, что в доме есть другие и что меня ждет моя комната.

Мы теряем силы и обретаем при этом свободу. У нас два выхода — либо пережить трагедию, либо нет. Пережив, мы видим себя четче, такими, как есть, хорошими или плохими, переоцениваем ценности. Словно любовь возвращается в новом облике — больше, мудрее, щедрее. Как благословение. Если, конечно, прочувствовать.

Над выходом висела растяжка с цитатой из самого героя:

«Жизнь, будь она счастливая или несчастная, полная удач или неудач, все же единственная радость, которая есть у человека, и тот, кто не любит жизнь, не достоин ее».