Цитаты из книги Отражение

Я сажусь в кресло и закрываю глаза. Я больше не вижу Эмили. Даже во сне. У моей одержимости другое лицо и имя. Я никогда не смогу ее забыть. Не потому что так сильно люблю ее…. Мне необходим ктото, кто владеет мной, является моим воздухом и религией. Когда-то это была мама, потом Эмили, сейчас Энжи. Возможно, я все еще безумен. Но я научился выражать свои чувства и принимать их. Я больше не боюсь быть брошенным маленьким мальчиком. Я понимаю, что любовь способна не только брать и подчинять, но и дарить свободу

Как трудно…. Трудно смотреть, как постепенно близкий и родной человек удаляется от тебя. Сколько можно? Я попытаюсь задержать, остановить время. Но теперь мои желания мало, что значат. Каждый раз боль иная. Мама была права: «У каждой потери своя цена. Однажды источник сил иссякнет, и ты поймешь, что никогда не сможешь оплатить и половину цены, тогда останется только смириться и терпеть или спрятаться и притвориться». Как ни странно, но сейчас я понимаю свою мать лучше, чем двенадцать лет назад. Она выбрала второй путь, и не могу сказать, что осуждаю ее. Буду ли я сильнее, если хоть на йоту приближусь к трагедии, которую довелось пережить моей матери?

Он достал конверт из пиджака и протянул сыну. – Ты смягчишься и простишь свою мать. Я знаю. … – Ты совсем меня не знаешь, пап. Существуют разные формы предательства. И я могу смириться со многими из них. Но предательство матери…. Нет. Я не смирюсь. Никогда. Что может быть хуже этого? –  Предательство любимой женщины , Макс. Нет преступлений, которые нельзя простить близкому человеку. Я простил ее. Смерть искупляет все грехи. – Я не такой благородный, пап. – Ты просто еще очень молод. Все пройдет. Поверь мне. Боль утихает. Рано или поздно.

– Мне двадцать шесть лет, отец. Я не мальчик. Даже не юноша. Я спал с женщинами, напивался в стельку, принимал наркотики, и даже участвовал в настоящей оргии, пока учился в Кембридже. Но я никогда не причинял боль своей матери. Это делал ты, потому что не умел лгать так, как умел это делать я. Для мамы я был ангелом, в то время, как все педагоги, которым повезло учить меня наукам, видели во мне исчадие ада. Почему ты, черт возьми, не притворился, что у тебя ничего не было с Элизабет Макгрив? Почему не солгал? Она бы поверила. Она всегда тебе верила.

– Ну, теперь, ты знаешь, что у нас есть Бог, милый, – мягко сказала мама, потрепав меня по волосам. – И он очень-очень добрый. И ты должен благодарить его каждый день за то, что он дал тебе жизнь. – А почему ты называешь его – ОН, мама? – Ну, как же? Он – Бог, Создатель. Творец. – Нет, ты все перепутала. Не ОН. ОНА. МАМА. Ты мой Бог, мамочка. …Слово в слово, я помню, как сейчас. Мама расстроилась, что я иначе понял замысел книги. Хотя и сейчас, положа руку на сердце, повторю те же слова. Но была и другая правда, которую я ей не сказал. У меня было два Бога, но один из них умер, когда мне было восемь лет. От меня словно отсекли половину, я и сейчас чувствую себя получеловеком. В детстве было сложнее, и только рядом с матерью я ощущал себя целым, наполненным. Или просто пытался верить в это.