Последнее танго в Париже

Любовь – оправдание тех, кто сосет чужие соки, питая самого себя, подумалось Полу. Единственно честный способ любить – использовать другого без всяких оправданий.

— Я не из породы самоубийц, — ответил он, — я из тех, кто сам убивает.

Им, похоже, одинаково страшно что самим убить, что быть убитыми.

Храм, до тех пор укрывавший их от внешнего мира, стал смахивать на арену.

Лицо ее выражало ограниченность и мудрость — парадоксальное сочетание.

Пятна потеков уродовали мягкое золото стен, а там, где некогда висели картины в тяжелых прямоугольных и овальных рамах, остались темные пятна, словно запечатленные тени съехавших жильцов. Здесь царила атмосфера изысканного упадка и роскоши с привкусом декаданса.

Улица выглядела совсем не по-зимнему, а словно выпавшей из времени года. Безлюдные леса, казалось, поддерживают, как костыли, изящное старинное здание в середине квартала.

При жизни он не любил ее так, как в смерти; он не был способен оценить вещь или человека, пока их не терял. Он это знал, но знание не облегчало боли. Даже привычное ощущение бессмысленности существования - и то его подвело.

 Знаешь что? – спросила она. – Ты не желаешь ничего обо мне знать, потому что ненавидишь женщин. Чем они так тебе насолили?
– Они притворяются либо что знают, кто я такой, либо что я не знаю, кто такие они. А это очень скучно.

Куда легче любить то, что не задевает тебя впрямую, что на известном расстоянии от тебя.