Крах и восход

Быть может, любовь — это суеверие, молитва, который мы откупаемся от правды о нашем одиночестве.

— Мерзкий мальчишка.
— Он вам нравится! — изумлённо воскликнула я.
Багра насупилась.
— Жадный. Высокомерный. Постоянно ввязывается в авантюры.
— Такое впечатление, будто вы за него волнуетесь.

Близость с ними – роскошь, за которую придется платить. Теперь мне есть что терять.

— Если мои зубы пожелтеют…
— Еще как пожелтеют, но я обещаю вернуть им белизну – станут лучше, чем были. И над резцами могу поработать.
— Все в порядке с моими резцами.
— Я бы так не сказала. Среди моржей ты, конечно, красотка. Но я всё жду, когда эти зубы проделают дыры в твоей губе.

Они прожили заурядную жизнь, полную заурядных событий - если любовь можно назвать так

– Я прожил долгую жизнь, щедрую на горе. Мои слезы давно иссякли. Если бы я до сих пор чувствовал все, как ты, страдал, как ты, то не вынес бы этой вечности.

- Я наконец добился того, чего хотел. Король отрекся, путь к трону свободен. Если бы нашего внимания не требовал всемогущий диктатор со своей ордой чудищ, я бы сейчас открывал бутылку шампанского.

Нет более великой силы, чем вера, и не будет более великой армии, чем та, которой она движет.

— Видишь? — просиял он. — Если мы не умрём через месяц, то можем стать вполне счастливой парой.
— Прекрати, — осадила его я, по-прежнему улыбаясь.
— Что прекратить?
— Говорить нужные слова.
— Я попытать отучить себя от этой привычки.

«Что в жизни бесконечно? Вселенная да человеческая жадность».