Любите ли вы Брамса?

- В двадцать лет все было по-другому. Я прекрасно помню, как я решила во что бы то ни стало быть счастливой.

Впервые в жизни она наслаждалась этой страшной радостью - любить того, кого ты неотвратимо заставишь пройти через муки.

Вона сіла перед дзеркалом, аби лише вбити час, і, усміхнувшись, несподівано усвідомила, що саме час крадькома вбиває її, спалює її на тихому вогні, руйнуючи тіло й обличчя, які - вона це знала - не одному подобалися.

— Простите, пожалуйста, — проговорил Симон. — Вот странно: я с самого утра все время извиняюсь. Знаете, я думаю, что я просто ничтожество.

«В шесть часов в зале Плейель великолепный концерт, — писал Симон. — Любите ли вы Брамса? Простите за вчерашнее». Она улыбнулась. Она улыбнулась второй фразе письма: «Любите ли вы Брамса?» Точно такие вопросы задавали ей мальчики, когда ей было семнадцать. И конечно, позднее ей тоже задавали подобные вопросы, но ответа уже не слушали. Да и кто кого слушал в их кругу в те годы? Да, кстати, любит ли она Брамса?

Она положила свою ладонь на его руку, она чувствовала себя под его крылом, она так к нему привыкла. Потребовалось бы слишком много усилий, чтобы так же хорошо узнать кого-нибудь другого, и в этой уверенности она черпала невесёлое счастье.

Ей было двадцать пять. И внезапно её затопило счастье, она принимала весь мир, все в своей жизни принимала, поняв, словно в каком-то озарении, что все хорошо.

У нее - ремесло, которое она любит, прошлое, о котором она не жалеет, добрые друзья. И прочная связь.

Он не желал даже допускать мысли, что виноват в ее одиночестве и в том, что она несчастна

Все страшнее становилась для нее роль поверенной, в которую она исподволь втянулась во имя взаимного понимания, во имя любви.

Есть же предел всему, даже мужскому эгоизму.

Почему это никто не желает отделять видимость от сути?

... измены не должны закрепляться ни во времени, ни в пространстве

Я - женщина, любившая мужчину. Это так просто: не из-за чего тут меняться в лице.

- Мне не десять лет. Сколько же?

• Двадцать пять. А вам?
• Тридцать девять.

• Почему вы смеетесь?
• Вы присвистнули так восхищенно.

Она снова, в который раз, подивилась его красоте, кошачьему разрезу глаз, безупречному рисунку рта и весело подумала, что у этого мальчугана, который ждет ее целыми днями, зарывшись в ее платья, наружность рыцаря и сокрушителя женских сердец.

– Нет-нет, – ответила она, – я подумала… подумала, что для этого вы слишком молоды. И, безусловно, слишком любимы.

– Для любви требуются двое, – возразил он.

«Неодушевленный предмет, ничтожный, нечистый, непроницаемый, вульгарный и претенциозный, но, в общем, та, с которой нравится заниматься любовью»