Цитаты из книги Девушка с тату пониже спины

I wear my mistakes like badges of honor, and I celebrate them.

First of all, nobody can be innocent and wise at the same time. That’s another one of those impossible combinations.

I know my worth. I embrace my power. I say if I'm beautiful. I say if I'm strong. You will not determine my story. I will. I'll speak and share and fuck and love, and I will never apologize for it. I am amazing for you, not because of you. I am not who I sleep with. I am not my weight. I am not my mother. I am myself. And I am all of you.

Если твой партнер болен, нельзя не думать о неизбежном конце. В буквальном смысле, о последних минутах жизни, которые приходят мне в голову, когда я начинаю кого-то любить. Я думаю: «Этот чувак будет катать мою инвалидную коляску?» И даже еще страшнее: «Захочу ли я катать его?» Это нелегкие мысли, и с ними не так просто разобраться, когда у тебя с дорогим тебе человеком все только начинается.

Неважно как, но вы тоже все равно испортите своим детям жизнь. И они будут вас ненавидеть в ту минуту (или две, или три), когда станут собирать обломки своего детства.

За эти два концерта я сожгла все свои шутки - в том смысле, что они прошли на огромную аудиторию ТВ, так что больше их использовать было нельзя: люди их знали.

...я всегда чувствовала, что домой смогу вырваться, только если всех рассмешу. Это всегда за пару секунд разбирало  структуру власти по винтикам. Быть смешной - вот моя главная разводка.

Мои самые любимые люди по-прежнему меня в грош не ставят и ведут себя со мной как с лонг-айлендским помойным ведром - которым я на самом деле и являюсь.

Мне больше было нечего отдать и нечего сказать, ничего внутри не осталось. Только невыносимое чувство, что я бреду по воде.

«... рассмеяться - это единственный способ пережить болезненное.»

«Я полностью приняла себя как девушку с татуировкой пониже спины. Это не значит, что я ни о чем не жалею. Да, вашу мать, я жалею, что сделала эту уродскую татуху, думая, что она означает крутизну, хотя она символизировала лишь то, какой потерянной и бессильной я была в восемнадцать. Но я прощаю ту девочку. Я ее жалею и люблю.»

Мы все слишком легко соглашаемся с тем, что жизнь должна быть тяжёлой, и забываем повеселиться, сколько возможно.

Я танцую, как все белые девушки - с сексуальным подтекстом, как бы говоря: "Вот что будет, если на меня влезть". Совершенно недобросовестная реклама. К тому же у меня получается не очень, и за мою жизнь мне об этом говорили некоторые чёрные - прямо в лицо.

Я не стану называть имена. Может, вы прямо сейчас думаете: "Эми, да иди ты!!! Я купил твою дурацкую книжку и хочу знать, кто эти парни!" Я вас слышу. Мне так хочется рассказать. Всё гораздо смешнее, когда к этим ужасно удручающим историям прилагаются лицо и имя. Но не могу. Дело не в законности. Просто я бы хотела, чтобы в моей жизни было больше секса, - а какой парень в здравом уме захочет со мной связываться, если будет знать, что он и его пенис могут появиться в моей следующей книжке?

Заводить новых друзей. Когда тебе уже за тридцать, это непросто, но периодически появляется кто-то, на кого тебе по-настоящему не жалко времени, и это так классно.

Когда сбываются твои страхи, понимаешь, что не так они страшны, как тебе казалось. Выясняется, что страх больнее, чем оскорбление.

У меня, бывало, инфекции в мочевом пузыре длились дольше, чем некоторые из родительских браков.

Я по-прежнему люблю хот-доги и лесбиянок, но какое облегчение я испытала, когда смогла, наконец, перестать работать на дядю и сосредоточиться на работе на себя.

Чуть ли не в первый раз, когда меня застукали папарацци, я каталась на доске на Гавайях. Я себя даже не узнала. Увидела фото в журналах и подумал: «Круто. Альфред Хичкок жив и любит водные виды спорта».