Цитаты из книги Покой

Восток — такое место, где надо сидеть и ждать. Проявишь немного терпения — и вот оно само уже здесь, у твоих ног. Например, через полгода после того, как Ихсан поправится, ему обязательно позвонят несколько сиделок. Но когда нужно…

Как бы вы ни страдали, солнце рано или поздно найдет в ваших страданиях брешь и скользнет туда, как золотой дракон. Вытянет вас из вашего сырого подземелья, поведает о куче новых возможностей — словно сказку расскажет.

Обратите внимание, что в западной цивилизации абсолютно все основывается на идее спасения, на идее освобождения. Сыны человеческие были спасены прежде всего с помощью религии, с помощью согласия Иисуса прийти в этот мир, там быть убитым, пожертвовать собой. А затем в обществе благодаря классовой борьбе спасение обрели сначала горожане, а потом крестьяне. А мы, мусульмане, в каком-то смысле свободны с самого начала.

Однако осеннее солнце в саду, который навевал Маджиде мелодию саза и который был напоен собственной музыкой, не позволяло даже Маджиде сильно расстраиваться. Чтобы противостоять такому солнцу, нужно что-то иное, нежели просто грусть, тоска; нужна какая-то гнетущая страсть, которая бы могла все стереть и все покрыть собой

И вот перед ними был обычный человек, который мог полюбить, ничего не зная ни о Таби Мустафе-эфенди, ни о Деде, не испытывая восхищения ни перед Бодлером, ни перед Яхьей Кемалем.

Я все равно всегда думаю только о моем ребенке… Но ты-то думаешь только обо всех покойниках семивековой давности…

Например, я люблю искусство. Мне кажется, оно позволяет нам увидеть приятный лик смерти, который проще всего принять. Очевидно одно: жизнь может быть такой же прекрасной, как произведение искусства.

Кто из нас прекрасной звездной ночью не захочет понести на своих плечах Вселенную со всей ее тяжестью?

Мусульманский Восток на протяжении многих столетий привык себя защищать. Вот взять, например, нас. Уже почти два столетия, как мы живем в постоянной необходимости защиты жизни. В таком обществе само собой формируется общественное устройство гарнизонного порядка. Даже если мы потеряли сегодня понятие свободы, причина этого заключается в том, что мы живем как бы в блокаде.

Страшная сила войны либо революции заключается в том, что эта грубая сила, которую мы считали побежденной многовековыми усилиями, воспитанием, культурой, внезапно оказывается на свободе.

Народ — это и есть сама жизнь. И ее отражение, ее единственный источник. Я и люблю народ, и познаю его. Иногда народ прекрасен, как разум, иногда груб, как природа. Здесь все в больших пропорциях. Часто народ молчит, словно стихший океан. Но когда он находит способ говорить…

У нас есть некие школы; мы много чему учим. Но мы все время работаем только для того, чтобы восполнить постоянную нехватку чиновников. А что мы будем делать в тот день, когда ее восполним? Мы завели себе обычай учить наших детей до определенного возраста. Это замечательно! Но в один прекрасный день школы начнут выпускать только безработных, и целая куча полуинтеллигентов заполонит все вокруг…

В эту минуту Тевфик-бей почувствовал себя старым, огромным, застилающим ветвями небо платаном. В таком состоянии совершенно неважно, придет ли смерть. Достаточно лишь быстро покинуть все, что любишь, и переступить порог…

Неужели я живу в стране, которую покорила смерть?

Мехмед Завоеватель взял Стамбул в двадцать один год. Декарт создал свою философию в двадцать четыре года. Стамбул завоевывали лишь однажды. «Рассуждения о методе» тоже пишут лишь однажды. В мире миллионы людей, которым двадцать один или двадцать четыре года. Что же, им умереть, раз они не Завоеватели и не Декарты?

Восток не любит действие. Восток бросает действие не только перед лицом силы, но и перед лицом времени, естественного времени.

Каждый раз, когда мы принимаем несправедливость, она рождает большую несправедливость.

У нас нет никакого права считать что-либо своей судьбой.