Le tredici vite e mezzo del Capitano Orso Blu

Все птеродактили испытывают постоянную внутреннюю потребность приходить на выручку другим живым существам, попавшим в беду. Особенно примечательно то, что сами они считают спасение чужих жизней своей работой, поэтому любая спасательная операция подчиняется строгим законам профессионального кодекса. Акт спасения жизни обязательно должен быть обставлен в наивысшей степени захватывающе и драматично. Птеродактили даже соревнуются между собой, кто продержится дольше, прежде чем броситься на выручку.

Год спустя. Минул год. Я превратился в откормленного, круглого, как футбольный мяч, поросенка.

Имя на всю жизнь. — Да, мы придумали тебе имя, — подхватила первая. — Мы решили назвать тебя Синим Медведем.
Мне стало ясно, что волны-болтушки не отличаются богатой фантазией.

Я не совсем понял, о чем они говорят, но тоже рассмеялся, за компанию так сказать.

Особенно интересно было наблюдать эти архитектурные формы, когда над ними уже потрудилось время и они превратились, так сказать, в руины руин, самую древнюю из всех возможных архитектурных древностей.

Кроме лекций Филинчика, в Темных горах не было ровным счетом ничего интересного, что, вероятно, и стало главной причиной, по которой профессор устроил свою школу именно здесь.

Я не знаю, что тяжелее: думать совсем не о том, что ты делаешь, или же делать совсем не то, о чем ты думаешь. Только куда сложнее думать ни о чем или даже просто думать, что ты думаешь ни о чем, и в то же время делать совсем не то, о чем ты думаешь.

— С анестезией?
— Да, пожалуйста, — попросил я.
Последним, что я запомнил, был его кулак, нацеленный мне в нос.

Раньше им не приходилось задумываться над тем, как убить время, они просто шли вперед, в этом заключался смысл всей их жизни. Теперь они наконец достигли цели, но определенно не знали, что с этим делать.

Когда ты молод, друзей приобретаешь легко, и кажется, что они останутся с тобой навсегда.

Раньше я не умел говорить и не умел думать. Это гораздо приятнее, чем постоянно ломать себе голову по любому поводу.

Я: Я сейчас изучаю основы южнозамонианского хаммитизма.
Кверт: А, того философского учения, которое утверждает, что добраться до сути явления можно, только отбросив излишние сантименты и называя вещи своими именами?
Я: Именно.
Кверт: Любопытная теория, нечего сказать. Если следовать ей, получается, что для любого познания необходима изрядная доля цинизма, да ещё солдафонская прямолинейность.

Вспоминая о тех временах, я испытываю чувство безграничной тоски, только колесики часов жизни всё равно не заставишь вертеться назад. От этого немного грустно, но что поделаешь.