Али и Нино

На лицах людей смешались тревога и радость. Вдоль улиц тянулись алые транспаранты с довольно бессмысленными лозунгами. На перекрестках скапливались товарки, требуя свободы для американских индейцев и африканских бушменов. Ход событий на фронте принял другой оборот: Великий князь исчез, и толпы солдат в лохмотьях шатались по городу. Ночью слышалась перестрелка, а днем народ грабил магазины.
Нино проводила дни за рассматриванием атласа.
– Я ищу спокойную страну, – сказала она однажды, водя пальцем по разноцветным линиям границ.
– Может, лучше Москва или Петербург? – предложил я, поддразнивая ее.
Она пожала плечами и остановила палец на Норвегии.
– Я не сомневаюсь, что там спокойно, – произнес я, – но как мы туда доберемся?
– Да уж, – вздохнула Нино, – может, в Америку?
– Ага, к подводным лодкам, – съязвил я.
– В Индию, Испанию, Китай, Японию?
– А эти либо находятся в состоянии войны, либо туда вообще не добраться.
– Али хан, мы в западне.
– Ты совершенно права, Нино. Нет смысла бежать куда-либо. Нам придется запастись здравым смыслом и ждать прихода турок.

– Признайся, Нино.
– Признаться? Но в чем?
– Почему ты в ту ночь, сидя в седле Сеида, не проронила ни слова?
– Из гордости.
– Тогда что тебя привело сюда?
– Тоже гордость.
Я взял ее за руку и стал перебирать розовые пальчики:
– А Нахарарян?
– Нахарарян… – медленно произнесла она. – Не думай, что он похитил меня против моей собственной воли. Я знала, на что иду. В тот момент подобный выбор казался мне правильным. Теперь же я понимаю, что ошибалась. Я одна была виновата и заслуживала смерти. Вот почему я не произнесла ни слова тогда и сама явилась сюда сейчас. Теперь ты знаешь все.
Я поцеловал ее ладонь. Она говорила правду, хотя Нахараряна уже не было в живых, и эта правда представляла опасность для нее. Поднявшись, она оглядела комнату и мрачно произнесла:
– Пора. Тебе совсем не обязательно жениться на мне, – напряженно улыбаясь, добавила она. – Я уезжаю в Москву.
Я направился к двери и распахнул ее настежь. Во дворе сидел мой рябой друг, скрестив ноги и вцепившись в ружье. Зеленый пояс туго обтягивал талию.
– Сеид, – позвал я, – иди за муллой и еще одним свидетелем. Через час я женюсь.

Мы с Нино сидели в кафе «Мефистофель» на Головнинской улице, созерцая гору Давида с большим монастырем. Родня решила дать нам передышку. Я знал, о чем думает Нино. Там, на вершине горы Давида, находилась могила, у которой мы побывали. В могиле той покоился поэт и царский посланник Александр Грибоедов. Эпитафия на надгробии гласит: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?»
Ее звали Нино Чавчавадзе. Ей было шестнадцать лет, когда царский посланник и поэт взял ее в жены. А сидящая рядом со мной девушка приходилась ей внучатой племянницей. Той Нино исполнилось семнадцать, когда толпа тегеранцев окружила дом русского посла с криками: «О, Али Салават, о святой Али!» У Грибоедова в распоряжении были лишь короткая сабля и револьвер. Какой-то кузнец размозжил его грудь ударом молота. И даже несколько дней спустя на пустыре все еще валялись куски человеческой плоти и голова, обглоданная собаками. Это было все, что осталось от Александра Грибоедова, поэта и царского посланника.