Кабальеро плаща и гитары

- Хуан, ты и твоя группа взялись за ответственное дело, которое ожидаемо получило резонанс в исторической и околоисторической среде. Что подвигло на это?

• Ложь, сеньор Сальвадор, - честно ответил я. - Дичайшая ложь относительно истории России и русского сектора. Которая как бы не скрывается, но бездоказательно обрушивается лавиной фейков и подтасовок на неокрепшие умы тех, кто историю изучает не профессионально, а в рамках образовательных программ. Власти пытаются стереть непонятную им часть менталитета жителей Сектора. Разочаровать их в собственной истории. Чтобы можно было лепить из них что вздумается.

— Но самая гадина, самая злобная зараза это не фашизм, не итальянская его модификация. — Глаза сеньоры сверкнули. — Это его немецкий вариант, национал-социализм. Если фашист кричит: «Моя нация лучше других!», то нацист: «Моя нация единственная полноценная»; остальные неполноценны, а потому должны подчиняться!» «Мы должны управлять остальными нациями, управлять мудро, как добрый пастух ухаживает над неразумной скотиной! Это наш крест как истинно полноценных!» — вот тезисно лозунги нацистов. Они считают, что другой народ не просто хуже, «менее достоин», а не имеет права на полноценное существование, вот в чём принципиальное отличие.

Фашизм — это идея больных закомплексованных людей, идеология СЛАБЫХ. Нежизнеспособность этой теории лежит в её основе, при создании. Только СЛАБЫЙ может говорить о своём величии! — Сеньора не на шутку завелась, из её глаз чуть не посыпались искры. — Зачем, скажи мне, зачем сильному говорить, что он «круче» других? Он безо всяких слов придёт и побьёт кого надо, и возьмёт себе требуемое! По праву хищника, главному праву всех времён и народов, как бы ни маскировали его политики! И только слабак будет обосновывать свои притязания идеологически. Это болезнь, Хуан! — снова сверкнула она глазами. — Это вирусная инфекция общества! Да, на какое-то время поражённая страна может достичь успехов в организации чего-либо. Но у розовых очков есть свойство, через них видно только с одной стороны. И при столкновении с реальностью слабый ВСЕГДА проигрывает. Потому что после успешной консолидации надо как-то жить дальше, надо СТРОИТЬ. А что могут построить люди, которые умеют только ненавидеть? Государства, и тем более империи не строятся на ненависти. А потому вслед за первым периодом, временем подъёма фашистского государства, ВСЕГДА будет идти спад. Это заложено в генетическом коде, в самой идеологии, и этого не изменить. Ни одному, даже величайшему лидеру. Да, Хуан, слушаю.
Чувствуя, что она подходит к логической точке, я поднял руку для уточняющего вопроса.
— Почему, сеньора? Почему это государство обречено? Я… Не понимаю, простите. Анализирую, используя данные, полученные на уроках экономики, но…
Вздох. Пауза для раздумий. И:
— Потому, что такое государство не может существовать без экспансии. Оно ненавидит врагов, а значит, сам господь велел ему давить их. И тут ровно два варианта. Первый, это государство, как фашистская же Германия того времени, расширяется настолько, что надрывается. Самый важный ресурс, люди, идеологически подкованные и разделяющие ценности оного государства, просто подходят к концу. В армию некого призывать. На места в местные администрации некого ставить. Некого использовать в военной полиции. Некому строить мосты, дороги, дома и аэродромы. Некому работать у станков, чтобы обслуживать всю эту огромную империю — а чем больше контролируемая территория, тем больше всего нужно. Дети у станков? Женщины? Естественно! Только разве для этого данное государство боролось за место под солнцем? Чтобы женщины и дети работали как проклятые? Использовать труд аборигенов, армию союзников и тонтон-макутов? Да, само собой! Но тонтон-макуты ненадёжны, их в бой вести нужно под дулами пулемётов. А союзники завтра первыми ударят в спину, когда ты ослабнешь (после поражения, с немцами в Восточной Европе так и произошло). Аборигены будут работать плохо. Всегда, в принципе. Раб не может работать хорошо, он не заинтересован в этом, и ни одна система не смогла перебороть этого. Аборигенов можно и нужно заставлять, но где брать надсмотрщиков? Где, Хуан, если за станками уже и так стоят женщины и дети? Есть предел расширения, юноша, после которого экспансионистское государство слабеет, и его можно брать голыми руками. Нет-нет, я утрирую, не пыхти, я знаю историю Второй Мировой. Германию взять было непросто несмотря на уже начавшийся кризис. Но если бы война шла чуть дольше, она, вполне возможно, сама бы посыпалась. Русские просто не дали ей это сделать, добив её раньше чисто военным путём. Это я показала тебе путь сильного государства, Хуан.
Теперь второй путь. Когда фашистское государство оказывается слабым, и в своей экспансии получает по зубам. Оно построено на ненависти, на превосходстве, но о каком превосходстве может идти речь, если вражеская армия разгромила тебя, или просто сильнее, и тебе ссыкотно к ней лезть? Кого будут бить марширующие с факелами атлетические юноши? Но говно кипит, прости мой французский, и бить кого-то надо. И они начинают искать врагов нации среди своих, с кем ещё вчера маршировали бок о бок. Недостаточно высоко вскинул руку? Прочитал в сети статью на языке ненавидимого врага? Косо посмотрел на национальный символ, герб или флаг? Недостаточно быстро встал во время гимна? Остаркизм и расстрел! Так ему, гаду! Враги будут всегда, и поиск их бесконечен. В мире достаточно примеров, когда фашистские государства развивались изолировано в кольце более сильных врагов. И везде, ВЕЗДЕ, Хуан, они прошли стагнацию, затем депрессию и упадок, обрушились в нищету, а после националистические режимы в них были демонтированы.