— И кто из князей ада Пушкина в ад таскает? — Я закончила убирать соль и вернула чашку мужчине, предварительно положив в напиток две ложки сахара.
Мешает пусть сам. Не маленький, разберется.
— Бельфегор. Он любит творческие души. Увы, Пушкин к нам не попал. — Наигранно печальный вздох.
— На его счастье, — шепнула в сторону, радуясь за русского классика.
— Мой князь целое десятилетие страдал, топя в кипящем масле грешные души под «У лукоморья дуб зеленый» и «Я к вам пишу — чего же боле?». Больше его так не закидывало аж до самой смерти Булгакова. Тогда он сменил масло на стопроцентный спирт и все приговаривал: «Это водка? Помилуйте, королева, разве я позволил бы себе налить даме водки? Это — чистый спирт!» Помнится, топил он тогда только красивых женщин. А сейчас помешался на Джордже Мартине. Заводит души в мерзлую пустыню и говорит: «Зима близко», — перед тем как скинуть их в никогда не таящие льды навечно. Грешники там бродят, пока не замерзнут окончательно. Князь называет их белыми ходоками, делит на армии и проводит сражения. В общем, креативный парень. Тебе понравится.