Да. Нас учили, что это очень важно — уметь выносить любые трудности. Но здесь, мне кажется, от нас требуется вовсе не это. Что-то другое. Я не знаю — что.

...и все ночные страхи казались смешными, потому что день — время чёткости и определённости. А заодно — невозможности чудес.

– Газету бы постелить, что ли, – проворчал мальфар.
– Да нет у меня газеты, – досадливо отозвался Вася, – откуда?
– Что ж ты, такой политически не подкованный?
– Я настолько подкованный, что мне и газеты читать не надо.

Я не поменял жизнь. Не заместил ее другой. Я потерял то, что ее наполняло.

– Здесь все одинаково настоящее, – серьезно сказал проводник. – Или одинаково ненастоящее. А я люблю книжки о путешествиях. Я «Вокруг света» люблю читать. Только редко удается. У вас совершенно удивительные представления о природе Вселенной. Вообще обо всем. Мы своим детям рассказываем о вашем мире. Поразительный просто мир.

надо что-то предпринимать, выбирать, решать в пользу того или этого. Держаться на поверхности, вставать утром, готовить себе завтрак, просто потому что надо. Заваривать кофе. Бриться. Чистить зубы.
Когда я был маленький, я тоже думал, что хорошее поведение вознаграждается. Что тот, кто почистил зубы и съел манную кашу, имеет какие-то преимущества в жизни перед тем, кто отказался есть эту скользкую комковатую пакость. Она так думает до сих пор. А если не думает, то надеется.

«Читатель!... Может быть, тебе приходилось лежать без сна ночью, когда тишина становится гнетущей, но я уверен, что ты не имеешь никакого представления о том, какой страшной и почти осязаемой может быть полная тишина. На поверхности земли всегда есть какие-нибудь звуки и движение, и хотя они сами могут быть неощутимые…»

Люди были терпимее. Они принимали чужих. Принимали мир таким, каков он есть. С чудесами. С диковинными тварями. С ангелами, чистящими небесный свод. А теперь рисуют совершенно ложную картину и верят в нее.
– Небесный свод – это метафора, – возразил он. – Устаревшее понятие.
– Вот именно. Скажу вам по секрету, – проводник наклонился к его уху, и он почувствовал на щеке горячее и влажное дыхание, – вы в свои трубы наблюдаете несуществующие объекты. Это просто сложная иллюзия.

Умным быть вредно

любовь – это вообще эгоизм. Ну, если это… альтруизм, еще хуже, жертвенность очень тягостна для того, ради кого жертвуют, а…

Дети всегда знают. Поэтому они боятся засыпать, потому что за ночь мир может измениться.

язык – человеческое свойство. И человеческая привилегия.

постелить на траву куртку и валяться там на песчаной отмели. Валяться, валяться, валяться. Противное какое слово.

и как это он всю свою жизнь, особенно в последние годы, находил чем себя занять. Ведь приходя домой, он же наверняка что-то делал? Или нет? Чем вообще человек наполняет время, чтобы оно проходило скорее?

И вообще в сказках всегда понятно, как надо поступать. Делай все наоборот. Нельзя убивать зайчика, который говорит: «Не ешь меня, я тебе пригожусь», зато можно хамить старухе в куроногой избушке.

Карты нарочно выпускают с ошибками, чтобы запутать вероятного противника, это он знал. В то время как у вероятного противника уже давным-давно спутниковые карты.

Вот рутина, подумал он, это по-своему хорошо, проклятое беличье колесо, какие-то немедленные дела, какие-то неотложные обязательства; домой приходишь опустошенный, и единственная проблема – чем занять выходные. Нет времени подумать. А тут, в сущности, все как до начала времен, наверное, все это и устроено для того, чтобы у человека было время подумать.

день – время четкости и определенности. А заодно – и невозможности чудес.