Стоїк

И вот в этом-то, по-моему (Сиппенс), вся суть: всё время что-нибудь делать. Жизнь - это игра, и хотим мы этого или нет, а приходится в ней участвовать.

А раз другого выхода нет - нечего церемониться: надо действовать решительно, беспощадно, так, чтобы никто не смел пикнуть, и тогда все признают, что иного метода и способа действий и быть не могло.

И кто это выдумал, будто зло никогда не приводит к добру?

"Жизнь — там, где красота и желание; где их нет, там нет ничего…" 

Тогда я думал, о том, чего хочу. А не о том, что имею.

Она (Беренис) не плачет и не будет плакать. Да и что толку протестовать, спорить с лавиной, которая унесла из ее жизни все самое дорогое?

Конечно, она безумно любила мужа, но дико ревновала его, придиралась к каждому его шагу — и потому ее мечты о счастье обратились в непрестанную пытку.

— Ты знаешь, я уже давно хотел построить больницу. (...). Это будет больница для бедных, а не для тех, у кого есть средства, чтобы устроиться получше, — и пусть в нее принимают всех, независимо от расы, вероисповедания или цвета кожи. -(Фрэнк).

- Надо довести до конца перестройку моей картинной галереи и позаботиться о ее сохранности. Наш дворец пусть будет музеем, открытым для публики. Я оставляю достаточно денег на его содержание. -(Фрэнк).

Поговорив еще немного с Каупервудом, врач уехал в город, не забыв, однако, указать больному, что его грандиозная финансовая деятельность уже сама по себе представляет своего рода болезнь.

Майкла Шенли предложил Каупервуду пойти в парижскую Оперу, на концерт: там будут играть сочинения какого-то поляка по фамилии Шопен, о котором сейчас много говорят. (...).

Они отправились на концерт, и музыка так захватила Каупервуда, что, узнав из концертной программы, где похоронен Шопен, он предложил своему спутнику посетить кладбище Пер-Лашез — это знаменитое место упокоения великих людей.

- Чувственное влечение обладает такою силой, что способно восторжествовать и над разумом и над волей.

В Каупервуде — финансисте и стяжателе — любовь к искусству и красоте существовала лишь в той мере, в какой она не мешала его стремлению к власти и богатству.

— Меня куда больше интересуют чудесные вещи, которые можно приобрести за деньги, чем то, как эти деньги добываются.

И по лицу ее скользнула улыбка.

Но как обидно, что она должна оттолкнуть от себя человека, который по-видимому, так широко смотрит на жизнь, — почти так же, как она сама.

Смешно было бы утверждать, что огонь, которому ничто не препятствует, не может сжечь дом.

Он хорошо знал, что в деловом мире в критическую минуту на одном чувстве далеко не уедешь. Если жизнь чему-нибудь научила его, так именно этому. И он был отнюдь не склонен пренебрегать жестокими уроками своего беспощадного, но в высшей степени полезного, учителя.

Он, Каупервуд, сам создал себе имя и состояние.